Страница 59 из 80
Сама нить отвеса, которую он держал в руках, вела себя в те минуты со странностью, какой Нил прежде не замечал ни на одном другом участке стройки: вместо того чтобы висеть неподвижно, как то предписывала простая физика подвешенного груза, она едва заметно, но безошибочно подрагивала — не от сквозняка, поднимавшегося снизу, а будто в такт тому самому глубинному постукиванию, — и он, вглядываясь в это мелкое, почти неуловимое глазом колебание, поймал себя на мысли, что источник гула, чем бы тот ни был, воздействовал не только на воздух и не только на слух, но и на саму медную проволоку, из которой была свита нить, — воздействие, для описания которого его университетские познания в физике не предлагали иного объяснения, кроме смутной, но всё более настойчиво напрашивавшейся мысли об электромагнитном поле исполинской, недоступной его пониманию мощности.
— Ты слышишь это? — не удержался он, обращаясь к Мереруке, стоявшему рядом и следившему за ходом спуска с тем же самым внешним спокойствием, с каким он относился ко всему, выходившему за пределы его непосредственных строительных обязанностей.
— Слышу, — коротко ответил тот, не отрывая взгляда от уходящей в темноту верёвки. — Все, кто работал у этого ствола, слышат его рано или поздно. Одни говорят, что это бьётся сердце самой горы, другие — что так дышит подземный змей, охраняющий сокровища богов. Я предпочитаю не задумываться об этом чужеземец, — работа быстрее спорится, если не думать о том, что под ногами.
— А ты сам во что веришь? — спросил Нил, понимая, что вопрос этот, пожалуй, выходит за рамки дозволенной ему близости с распорядителем, но не в силах удержаться от искушения хоть немного разговорить обычно сдержанного Мереруку в минуту редкой, вызванной общим напряжением откровенности.
Тот долго молчал, прежде чем ответить, — и когда наконец заговорил, голос его прозвучал тише обычного, будто сама шахта, распахнутая у их ног, могла подслушать и передать сказанное кому-то, кому не следовало бы этого знать.
— Я думаю, чужеземец, что задолго до того, как первый человек взял в руки первое тесло, здесь, под этим плато, было что-то ещё, — что-то, что оставило вот эту самую трещину, вот этот самый гул. Хранители не создали его — они лишь нашли его, как находит охотник нору зверя, и научились пользоваться тем, что в ней таится. Дом Вечности, который мы строим, — быть может, лишь крыша, возведённая поверх куда более древнего и куда более важного погреба. Но это мысли, каких я никому прежде не высказывал, и тебе советую забыть их так же быстро, как я сам постараюсь забыть, что произнёс их вслух.
V
Ближе к вечеру, когда работники, завершив очередной, самый глубокий на сегодня этап спуска, начали медленно подниматься обратно, один из них, выбравшись наконец на поверхность и жадно хватая ртом непривычно тёплый, после ледяной сырости шахты, воздух верхних помещений, сообщил нечто, заставившее самого Мереруку нахмуриться куда сильнее обычного.
— Там, внизу, трещина расширяется, — произнёс работник, всё ещё дрожа то ли от холода, то ли от пережитого волнения, — переходит в пустоту, что больше самого ствола во много раз. Стены её на ощупь другие, чем везде, — не такие, как обычный камень: гладкие, будто отполированные водой, но не мокрые, а сухие, и от них будто бы исходит тепло, хотя воздух там холоднее, чем в самой шахте.
Мерерука, выслушав это донесение с непроницаемым, тщательно контролируемым выражением лица, коротко кивнул и произнёс лишь одно короткое распоряжение — прекратить спуск до особого указания и немедленно послать за одним из помощников Хранителя, — а затем, повернувшись к Мохову, добавил уже тише, будто спохватившись, что сказал при чужеземце больше, чем следовало:
— То, что ты слышал сегодня, не должно достигнуть ушей ни одного из работников снаружи. Пустоты под этим плато — не наше дело, и не твоё тоже.
VI
Но Нил, вопреки этому предупреждению, не мог не задержаться взглядом на устье шахты чуть дольше положенного, прежде чем один из подоспевших вскоре помощников Хранителя — тот самый безымянный юноша в некрашеном одеянии, что прежде возился с неисправным кристаллом на дворе Меры, — не оттеснил его решительным, не терпящим возражений жестом в сторону, склонившись сам над отверстием с тем же самым зеленоватым кристаллом, какой он видел прежде в бронзовых сосудах-накопителях, только теперь укреплённым на конце длинного, гибкого медного прута, который помощник принялся медленно опускать в черноту шахты.
В тот самый миг, когда кристалл скрылся из виду, поглощённый темнотой ствола, откуда-то из самых недр плато донёсся отклик, от которого у Мохова похолодело внутри с той же самой леденящей ясностью, что охватывала его при каждой прежней встрече с необъяснимым: зеленоватое свечение, прежде виденное им лишь издалека, над горизонтом ночного неба, вспыхнуло теперь прямо здесь, у самых его ног, тонкой, едва уловимой полоской света, пробившейся снизу вверх по стволу шахты, — и гул, сопровождавший это свечение, на короткое мгновение слился с тем самым ритмичным, механическим постукиванием, что он различил прежде, образовав звук, показавшийся Нилу почти осмысленным, почти похожим на короткую, повторяющуюся фразу неведомого языка.
VII
“Оно откликается, — подумал он, отступая назад под новым, ещё более настойчивым жестом помощника Хранителя, — кристалл наверху и то, что скрывается внизу, — не просто источник и отражение одного и того же явления, а нечто вроде переговорного устройства, будто бы одна и та же сила, действующая и в бронзовых сосудах на дворе Меры, и в исполинской, недоступной пустоте под плато, узнаёт саму себя при соприкосновении и отвечает”. Мысль эта, при всей своей интуитивной, ещё не подкреплённой достаточными фактами природе, показалась ему тем не менее ближе к истине, чем любая из прежних его гипотез: не отдельные, разрозненные чудеса, а единая, связная сеть, пронизывающая всё плато — от резонаторов на дворе Меры до гранитного храма Стража, от медных жил под пирамидами цариц до этой самой пустоты в скальном основании, — сеть, питающуюся, судя по всему, из одного и того же, неизмеримо более древнего и неизмеримо более могущественного источника, скрытого где-то в самых глубинах земли.