Страница 58 из 80
Глава 12. Колодец
I
Спустя примерно две недели после исчезновения таблички с загадочным символом, Мохова вновь застигло врасплох распоряжение, пришедшее на этот раз не через Мереруку, а напрямую от Пенну, — распоряжение, показавшееся ему поначалу лишённым какой-либо связи с недавними находками, но обернувшееся вскоре самым непосредственным шагом к разгадке того явления, что преследовало его почти с первых дней плена.
— Тебя требуют к колодцу, — сказал Пенну, не поднимая взгляда от очередной партии медных полос, разложенных на низком столике под навесом. — Работа тонкая, тебе привычная: нужно выверить отвесность ствола на всю его глубину, а среди нынешних писцов никто не умеет держать в руках нить так же твёрдо, как ты.
Слово “колодец” Нил слышал и прежде — вскользь, в обрывках разговоров носильщиков, всегда произносимое с той же самой опасливой, приглушённой интонацией, с какой здесь говорили обо всём, выходящем за пределы обыденного труда, — но самого сооружения, скрывавшегося за этим словом, ему до сих пор видеть не доводилось: узкая, почти вертикальная шахта, прорубленная, если верить обрывкам услышанного, сквозь всю толщу уже возведённой кладки и уходящая далеко вниз, в скальное основание плато.
II
Мерерука, сопровождавший его к месту работ, пояснил по дороге куда больше, чем прежде решался объяснять по собственной инициативе, — то ли потому, что счёл степень доверия к чужеземному помощнику достаточно окрепшей за минувшие месяцы, то ли потому, что сама природа предстоящей задачи требовала хотя бы минимального понимания её контекста.
— Ствол этот начинается наверху, в самой Большой галерее, у подножия восходящего прохода, — рассказывал он, пока они шли по узким, петляющим переходам уже возведённых нижних ярусов кладки, — а заканчивается внизу, в нисходящем проходе, у самого его начала. Хранители велели прорубить его не просто так, для отвода воды или удобства работников, — велели идти точно вдоль естественной трещины в теле скалы, что тянется здесь с незапамятных времён, ещё до того, как сюда пришли первые каменотёсы.
— Естественной трещины? — переспросил Мохов, чувствуя, как в груди у него шевельнулось знакомое уже предчувствие приближающегося откровения.
— Трещины, чужеземец, а не рукотворного хода, — подтвердил Мерерука, понижая голос до едва различимого шёпота, как то было заведено здесь при упоминании подобных вещей. — Она уходит глубже, чем успели пробить наши инструменты, глубже, чем видел хоть один из живущих ныне мастеров. Хранители запретили её засыпать или спрямлять, хотя удобнее было бы вести ствол по прямой линии, — велели идти точно вдоль естественного разлома камня, сколь бы петляющим он ни оказался.
III
Сам колодец, когда они добрались наконец до его устья в глубине Большой галереи, произвёл на Мохова впечатление куда более тревожное, чем любое из виденных им прежде здесь помещений: узкое, едва достаточное для одного взрослого человека отверстие в полу, обрамлённое грубо отёсанным камнем, уходило вниз в непроглядную черноту, из которой, стоило лишь приблизиться к самому краю, ощутимо тянуло прохладным, почти ледяным по сравнению с духотой верхних помещений воздухом, — и вместе с этим прохладным сквозняком снизу доносился едва слышный, но безошибочно узнаваемый низкий гул, тот же самый, что настигал его прежде далёкими ночными раскатами над восточным краем плато, только здесь, у самого устья шахты, куда более отчётливый, куда более физически ощутимый — не звук даже, а скорее вибрация, отзывавшаяся мелкой дрожью в зубах и кончиках пальцев.
Небольшая группа работников и распорядителей, собравшихся у устья, держалась поодаль от самого края с тем же самым суеверным почтением, с каким на его глазах уже не раз относились здесь к вещам, выходящим за пределы понятного, — и Мохов, приглядевшись внимательнее, заметил среди инструментов, разложенных на циновке рядом с колодцем, помимо обычных верёвок и плошек с маслом, ещё и несколько небольших глиняных сосудов, заткнутых промасленной тканью, — назначение которых он поначалу принял за обычный запас питьевой воды для работников, но которые, как выяснилось чуть позже, содержали густую, пахнущую смолой мазь, какой здесь, по обычаю, натирали виски и запястья перед спуском в особенно опасные или почитаемые священными места, — деталь, показавшаяся ему красноречивым, хотя и невысказанным вслух признанием того, что даже самые опытные из местных мастеров относились к предстоящей работе не как к обычному строительному заданию, а как к чему-то, требующему если не молитвы, то хотя бы символической защиты.
— Спускаться будешь не ты, — поспешил уточнить Мерерука, заметив, с каким напряжённым вниманием Нил вглядывается в черноту устья. — Вниз пойдут двое рабочих помоложе, привычных к тесным ходам, — твоё дело держать наверху нить отвеса да записывать, на сколько локтей уклоняется ствол от вертикали на каждом новом отрезке спуска. Хранитель распорядился, чтобы отклонение нигде не превышало половины пальца, — потому и понадобился именно ты, а не кто-либо из моих обычных писцов.
IV
Работа заняла добрую половину дня: двое молодых, жилистых работников, обвязанные под мышками верёвками, медленно, ярус за ярусом, спускались в шахту, держа в руках небольшие бронзовые плошки с горящим маслом, а Мохов, устроившись у самого устья, придерживал длинную, размеченную равными промежутками нить отвеса, выкрикивая вниз короткие, лаконичные указания и тщательно записывая тростниковым стилом на подложенном под колено остраконе каждое новое, пусть и ничтожно малое отклонение хода от идеальной вертикали.
Чем глубже опускались работники, тем отчётливее становился гул, доносившийся из недр шахты, — и Мохов, вслушиваясь в него с тем же напряжённым вниманием исследователя, что владело им прежде при каждом новом наблюдении зеленоватого свечения, различил теперь то, чего не удавалось расслышать издалека, с поверхности плато: под ровным, монотонным рокотом угадывался иной, куда более тонкий звук — что-то вроде отдалённого, ритмичного постукивания, повторявшегося через равные, будто механически отмеренные промежутки времени, точно где-то в непроницаемой толще скалы неспешно, но безостановочно билось исполинское, каменное сердце.