Страница 46 из 80
Слова эти, произнесённые с той же обыденной непринуждённостью, с какой прежде говорили с ним Мерерука и Каэмджедет, легли в сознании Мохова последним, завершающим штрихом к картине, складывавшейся в нём на протяжении последних недель: он видел теперь перед собой не примитивную, суеверную цивилизацию, какой её нередко представляли поверхностные, снисходительные описания в учебниках его собственной эпохи, а сложную, многоуровневую систему знания, в которой религиозный, мифологический язык служил внешней, доступной простому народу оболочкой для куда более рационального, куда более практического содержания, — содержания, доступ к которому имели лишь немногие посвящённые, действовавшие, в свою очередь, по указаниям тех, чья собственная природа оставалась недоступной пониманию даже самого посвящённого из земных жрецов.
XIV
Прежде чем покинуть южный участок, Мохов успел ещё застать — уже мельком, во время короткого перехода между храмом Стража и главным пандусом, — работы совсем иного, куда более скромного по масштабу свойства, которые тем не менее поразили его не меньше исполинских гранитных блоков: три небольшие, много ниже основной пирамиды, но безукоризненно повторяющие её пропорции постройки, поднимавшиеся ровной чередой вдоль восточной грани.
— Дома вечности для цариц, — пояснил ему провожатый, молодой писец по имени Санефер, приставленный к нему на время обратного пути, — три сестры-пирамиды для трёх избранных жён владыки. Каждая — точное подобие великой, только меньше её во много раз, потому что и место жены, сколь бы почитаема она ни была при жизни, меньше места самого владыки в замысле мироздания.
Мохов, приглядевшись внимательнее к разметке, уже нанесённой охрой на выровненное под первый ряд кладки основание ближайшей из трёх построек, не мог не отметить про себя, с той же профессиональной цепкостью взгляда, что не раз выручала его на дворе Меры, поразительную математическую точность, с какой пропорции меньших пирамид были выведены из пропорций великой, — не приблизительное, а буквальное, вплоть до последнего локтя, подобие, требовавшее от строителей тех же самых вычислений уклона грани и объёма кладки, какими ежедневно занимался он сам под навесом Хемиуна, только применённых в ином, уменьшенном масштабе.
— Хранители велели, чтобы и здесь, под основанием каждой из них, прошли те же медные жилы, что и под великой пирамидой, — по слогам, будто взвешивая каждое слово, продолжал Санефер, понизив голос до едва различимого шёпота, — только жилы эти тоньше и короче, потому что и сила, что должна течь по ним, нужна меньшая. Говорят, что дома цариц — не просто малое подобие великого дома, а его продолжение, три малых сосуда, соединённых с одним великим, — так же, как три малые царские ладьи соединены канатом с одной большой, ведущей их вверх по реке.
Слова эти, произнесённые с той же самой обыденной, лишённой всякого удивления интонацией, с какой здесь вообще говорили о вещах, выходивших за пределы понимания простого работника, укрепили в Мохове догадку, крепнувшую в нём уже не первую неделю: весь исполинский комплекс построек, разворачивавшийся у подножия плато, — сама Великая пирамида, три меньшие пирамиды цариц, гранитный храм Стража, длинная, мощённая гладко пригнанными плитами дорога, ещё только начинавшая подниматься от берега давно обмелевшего рукава Нила к подножию главного сооружения, — представлял собой не набор отдельных, независимых друг от друга построек, а единую, взаимосвязанную систему, каждый элемент которой играл свою, тщательно отмеренную роль в замысле, чьи истинные масштабы и чьё истинное назначение оставались недоступны даже самым посвящённым из смертных строителей, трудившихся над его воплощением.
XV
Он возвращался на плато Гизы по истечении отведённых ему десяти дней с ощущением, что за это короткое время узнал о подлинном устройстве этого мира больше, чем за все предшествующие месяцы плена, — и вместе с тем с новым, ещё более острым чувством собственной незначительности перед лицом замысла, чьи истинные масштабы, судя по всему, простирались далеко за пределы одной-единственной пирамиды, одного-единственного плато, охватывая собой всю страну, а быть может, если верить намёкам Санху о неведомом народе, сходящем с небес, — и не только её одну.
Зеленоватое свечение и далёкий гул продолжали настигать его время от времени и по возвращении — то во время ночного дежурства у костра, то в редкие минуты одиночества на пути между двором Меры и стройкой, — и с каждым новым появлением этих загадочных знамений он всё отчётливее понимал, что все увиденные им за последние месяцы чудеса: и электрохимический распил, и литой камень, и резонансное облегчение гранитных глыб, и даже само тело древнего Стража с его новым, ещё вырезаемым лицом, — были лишь отдельными, доступными его непосредственному наблюдению фрагментами чего-то неизмеримо большего, чему предстояло, как он теперь всё яснее осознавал, обрести своё завершение — или, быть может, лишь новое начало — в глубине возводимой на его глазах Великой пирамиды.
Он не знал ещё в те дни, что очень скоро ему предстоит увидеть это скрытое устройство мира с совершенно неожиданной, куда более торжественной и оттого не менее пугающей стороны — стороны царского двора, куда его, простого пленного чужеземца, не занимавшего в здешней иерархии решительно никакого места, вот-вот призовут по причине, которую он поймёт лишь много позже, когда будет уже слишком поздно отказываться от оказанной ему чести.
Последним, что он унёс с собой с южного участка плато, была короткая, брошенная будто невзначай фраза Санху, произнесённая на прощание у подножия строительных лесов, — фраза, которая тогда показалась ему лишь очередным, ничего не значащим напутствием старого мастера, но которой предстояло всплыть в его памяти уже очень скоро, при обстоятельствах, куда более торжественных и куда более пугающих, чем скромный двор камнерезов южного участка.
— Скоро большой праздник, чужеземец, — сказал он, вытирая со лба пот тыльной стороной покрытой известковой пылью ладони. — Владыка выйдет к народу через Окно явлений, и щедрость его прольётся на многих, кто верно служил ему в этом году. Смотри, не удивляйся, если однажды и тебя позовут туда, куда зовут немногих, — здесь, на этой стройке, потому что ничего не происходит без воли тех, кто стоит выше самого владыки.