Страница 70 из 96
Паровозный гудок разорвал тишину внезапно. Из темноты, сначала как красноватая искра, потом как целая движущаяся масса, вырос поезд. Он подошёл с тяжёлым дыханием, с лязгом, с рывками, и остановился, принеся с собой запах угля, горячего металла и влажного пара. Дверцы вагонов распахнулись одна за другой, и по платформе задвигались смутные фигуры.
Ахиллес первым поднялся на подножку, быстро и уверенно. Мирский последовал за ним, уже привычно поддерживая рукой саблю.
Вагон встретил их специфическим дореволюционным интерьером, в которой было больше терпеливой суровости, чем удобства. Узкий коридор тянулся вдоль вагона, как тёмная щель в старом, тщательно сработанном сундуке. Стены были обиты потемневшим деревом; оно блестело тускло, словно жадничая и не желаю радовать глаз случайным попутчикам.
Лампа под матовыми плафоном, заключённая в железную клетку, была похожа на бледную луну, и её свет не разливался, а тихо просачивался, не столько освещая, сколько обозначая своё собственное присутствие.
В полумраке устало блестели латунные крючки, медные окантовки, стеклянные таблички, потёртые поручни, помнящие тепло множества рук. Всё здесь казалось сработанным не для удобства, а для выносливости: скамьи, обтянутые выцветшим сукном, жестковатые, прямые, а потому жутко неудобные; сетки для багажа, натянутые сверху, точно паутина, узкие зеркала, в которых лица отражались не целиком, а по частям.
В вагоне стоял особый ядрёный дух: навязчиво и резко пахло мокрой шерстью, дорожной пылью, кожей чемоданов, железом, табаком, дешёвым одеколоном и застарелым потом. Этот запах был похож на старинный хоровод сословий, где на одной площадке вальсировали чиновник и мастеровой, барышня и солдат, старуха и рабочий — все равные перед дорогой, но не равные перед жизнью. И вагон, как строгий церемониймейстер, не сближал их, а только заставлял делить одно тесное пространство, где каждому отводилась общая мерка воздуха, света и тишины.
— Прости, крестник, первого класса в этом поезде нет, — прошептал на ухо Мирскому Ахиллес, глядя как Дэн отчаянно морщится, втягивая носом воздух.
Колёса внизу отбивали ритм, похожий на глухое сердцебиение огромного механического существа, и весь поезд казался не просто средством передвижения, а длинным, вытянутым во времени организмом, в котором чужие люди на короткое мгновение становились частями одного целого.
И в этой тесноте, среди чужих лиц и скрипучих сидений, Мирский вдруг остро ощутил: теперь началась не дорога в Бахчисарй, а совсем другая жизнь, где всё будет зависеть от того, как он сумеет соответствовать тому крутому сценическому образу, той роли, которую он примерял на себя, как премиальную, крайне выгодную и сулившую гигантский карьерный скачок.
— Ты всё время камлал на полное погружение в роль, ты его получил, — усмехнулся Даниил, устраиваясь поудобнее на скамейке, изготовленной по принципу «Квадратиш-практиш-гуд».
* * *
Порт-Артур, 1903. Кап-2 из 2025-го — в теле лейтенанта «Полтавы». Он знает всю войну наперёд, но знать не значит мочь. Морской попаданец без роялей:
#607619