Страница 64 из 96
Мирский сначала не сразу поверил в это. Он внимательно всматривался в лица, которые проплывали перед ним, — осунувшиеся, серые, блестящие от пота, с детским упрямством цепляясь взглядом за каждую женскую фигуру, за каждую косынку. Василисы нигде не было. Не было ее и среди персонала, уставшего до полусмерти, но продолжавшего метаться по палубам, заносить перевязочный материал, таскать ведра, мыть, драить и отвечать на вопросы. Стрешневой на судне не оказалось.
Он, Налётов и комендант корабля перевернули «плавучий госпиталь» буквально вверх дном. Заглянули в каюты, кладовые, служебные помещения, в перевязочную, в операционную, на нос, на корму, в те узкие проходы, где человеку и протиснуться-то было трудно. Мирский дважды прошел по одному и тому же маршруту, не замечая, что возвращается назад, и только по лицу коменданта понял, что выглядит, должно быть, нелепо и жалко в своем бесплодном упорстве.
Василиса пропала. Это сначала никак не укладывалось в голове. Пропала — это было слишком просто и слишком страшно одновременно. Пропадают вещи, бумаги, люди — в мирное время, в мирной жизни. Здесь же, на корабле, где даже воздух, казалось, был пропитан военной дисциплиной, само слово звучало неправдоподобно, почти кощунственно. Мирский остановился посреди узкого прохода и, будто внезапно оглохнув, услышал лишь собственное дыхание и глухой, монотонный плеск воды за бортом.
— Может, ее раньше увезли в земскую больницу? — осторожно предположил Налётов, хотя по его лицу было видно, что и сам он в это не верит.
Мирский не ответил, а только медленно повернул голову к коменданту. Тот развел руками с раздражением, которое было хуже любого признания в растерянности.
— Я всех пересчитал, — сухо сказал он. — Всех, кого выгружали, всех, кто оставался. На борту её нет. Она размещалась в каюте представителя Земгора, но он убыл первым и один, сразу после швартовки. Каюта пуста…
В груди Мирского неприятно и холодно сжалось сердце. Еще недавно он думал о ней как о человеке, к которому нельзя подходить слишком близко, чье присутствие тревожит и мешает сохранять привычную внутреннюю дистанцию. Теперь же именно это отсутствие било сильнее всего. Оно стало не просто пустотой, а дырой, сквозь которую внезапно потянуло чем-то страшным и безымянным.
Он снова вспомнил ее лицо — живое, упрямое, с этим раздражающим и вместе с тем невероятно притягательным блеском в глазах. Вспомнил, как легко она держалась даже там, где другим давно стало бы страшно. И от этого воспоминания внутри поднялась уже не тревога, а злость — на море, на войну, на беспорядок, на нелепость происходящего, на собственное бессилие.
— Искать дальше, — резко сказал он, — распоряжение адмирала Новицкого.
Он врал и ему было всё равно, будет ли раскрыта его ложь и что за этим последует.
Комендант поднял брови.
— Где?
— Везде. Опросить всех, кто её перевязывал, лечил, кто за ней ухаживал…
— Все уже на берегу. Надо искать в госпитале… — пытался спровадить Дэна начинавший терять терпение комендант.
— Всех выходящих на берег я просмотрел лично. Там её нет, а значит надо искать здесь!
Сказал и сам понял, насколько это бессмысленно, но остановиться уже не мог. Он спрашивал у оставшихся на вахте санитаров и матросов, у кого-то еще, кто попадался под руку. Ответы были одинаковыми: не видели, не знаем, не проходила, не было.
Наконец Мирский вышел на палубу и остановился, вцепившись пальцами в поручень. Внизу шлепала о борт вода, кричали чайки, кто-то отдавал короткие команды. Все вокруг продолжало жить так, будто ничего не случилось. Именно это казалось ему теперь самым чудовищным.
Он смотрел на серую, бесконечно равнодушную поверхность моря и впервые по-настоящему понял, что есть вещи, перед которыми бессильны и должности, и связи, и привычка все просчитывать наперед. Он осознал, что это тоже Война и она не объясняла, не предупреждала, она просто забирала — раненых, корабли, минуты, судьбы, самых дорогих людей. И если еще совсем недавно Мирский думал о ней как о чем-то далеком, пусть и опасном, то теперь ее холодное дыхание оказалось совсем близко.
Василиса пропала. И это почему-то ранило его сильнее, чем все увиденные окровавленные бинты и искаженные страданиями лица. Он с усилием стиснул кулаки и впервые за всё это время понял, что именно сейчас ему стало по-настоящему страшно.
* * *
«Для того чтобы сохранить Российскую империю, государю Николаю Александровичу пришлось бы стать Сталиным…» (Протоиерей Андрей Ткачев:)
Уважаемые читатели. В процессе создания произведения, я старался как можно меньше придумывать монологи за Иосифа Виссарионовича. Брал фразы или целые абзацы из его ПСС, интервью, бесед, из мемуаров современников и адаптировал к сюжету.
Точно также старался поступать и с другими общеизвестными героями произведения.
Надеюсь — получилось:
#73583