Страница 29 из 96
Глава 11
Стрельба по тарелочкам
Василиса слегка наклонила голову, скрестив руки на груди, а её большие и выразительные глаза сузились, спрятались под брови-стрелочки, словно она смотрела на капитана через прорезь прицела.
— Пикник⁈ — прошелестел её голос так, как шумит в листве предгрозовой ветерок.
Она шагнула вперёд, врываясь в личное пространство офицера, и тот, не ожидая резкого движения, автоматически попятился.
— Вы, сударь, всерьёз полагаете, что женское предназначение — увеселение породистых павианов, распухших от ощущения собственной значимости? Предполагаете, что только мужчины способны на решения, меняющие судьбы людей? А вы в курсе, что женщины превосходят мужчин в выдержке и точности стрельбы, что у них от природы больше терпения и — вы удивитесь — выше болевой порог? Вы хоть что-то слышали про подвиг сестры милосердия Риммы Ивановой, поднявшей роту в атаку и захватившей линию неприятельских окопов? Женщины могут быть не только ведомыми, но и ведущими! А ещё они в крайне тяжёлых условиях, под обстрелами, выносят раненых с поля боя, проводят операции и перевязки в госпиталях!
Василиса сделала ещё один шаг и встала вплотную к капитану, задрав голову вверх и чуть не касаясь носом его подбородка.
— Женщины более внимательны к деталям, — продолжала она возмущённо, — лучше справляются с монотонной работой, требующей сосредоточенности. В условиях стресса женщины проявляют большую выдержку и чаще сохраняют хладнокровие. Ну и, наконец, женщины способны управлять государством не хуже мужчин: если не верите, спросите у нашей Екатерины Великой и британской Виндзорской вдовы — королевы Виктории!..
Слова хлестали, как кнуты. Капитан, эта скала в человеческом обличье с внешностью морского волка и взглядом, которого подчинённые предпочитали избегать, вдруг растерялся. Рот приоткрылся, кустистые брови взлетели, а руки спрятались за спину, как у школяра, отчитываемого строгой классной дамой. Он моргнул, словно пытаясь прогнать видение, но оно не пропадало, а фыркало, как кошка, и кидало в офицера обидные слова, справедливость которых он вынужден был признать.
— Да кто вы такая, чёрт возьми? — вырвалось у него хрипло, с ноткой растерянности.
Поручик Северский, глядя на Стрешневу глазами, полными восхищения, шагнул вперёд, обращая на себя внимание и прерывая монолог Васи:
— Иван Иванович, — обратился он к капитану, — это именно та барышня, которая уложила на моих глазах двух налётчиков, а потом отремонтировала нашу машину. Одна, без посторонних, можно сказать, в полевых условиях. Я вам докладывал…
Капитан медленно перевёл взгляд с Василисы на поручика и обратно. Его лицо начало менять выражение — от растерянности к любопытству, затем к удивлению.
— Так это вы… — протянул он, и голос его стал глубже, спокойнее. — Северский действительно рассказывал про княжну-амазонку, но я даже не предполагал увидеть после таких рассказов хрупкую фарфоровую куколку…
— Я не куколка! — фыркнула Вася, но капитан на этот раз не дал ей возможности солировать.
— Конечно же, конечно, — он примирительно поднял ладони вверх, — однако в любом случае мы не сможем применить ваши таланты, сударыня, ибо не собираемся брать подлодку на абордаж и чинить двигатели в открытом море.
— Вы говорили, что у вас не хватает стрелков, — закинула ещё один крючок Василиса.
— А вы и стрелять умеете? — удивился капитан.
— Желаете проверить?
Пока офицер искал слова, позволяющие отшить настырную девицу, Вася, прочитав решение, написанное у него на лице, решила идти напролом:
— Предлагаю пари, Иван Иванович. Полигонные испытания. Учебные стрельбы. Хотя бы по тарелочкам. Если выиграю — берёте меня в море. Проиграю — ухожу тихо, по-английски.
Капитан ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул азартный огонёк. Пари — это был сильный ход. Девчонка с повадками заправского бретёра явно знала, на какую мозоль надавить. Пари — не дуэль, отказ от него — не позор, попрекать не будут, но сколько взглядов с ухмылкой будет брошено в спину, сколько насмешливых слов будет сказано… А этого командир авиаотряда не любил больше всего.
— По тарелочкам, говорите? — он медленно потянулся к кобуре, однако передумал и обернулся к Северскому. — Поручик, кликните вестового. Пусть выставит мишени в акватории бухты на дистанции один и два кабельтовых от причала.
Северский кивнул и выскочил за дверь.
— Условия просты, сударыня, — капитан обернулся к Василисе. — Четыре мишени — четыре выстрела… Хотя… Можно и пять. Море сегодня неспокойное, причал и буи качает, ветер боковой. Выбирайте оружие. Если собьёте хотя бы две из четырёх — признаю, что Северский не такой уж фантазёр, и мы продолжим разговор.
Капитан самодовольно кивнул, ожидая, что Василиса потребует более комфортных условий для демонстрации своих стрелковых навыков, однако Стрешнева, молча кивнув, подошла к окну, выходящему на причал, внимательно осмотрела бухту и обернулась, вызывающе улыбаясь.
— Вы предложили любое оружие на мой выбор, Иван Иванович, — в голосе Васи звучал вызов. — Что ж, раз мы в авиаотряде, давайте воспользуемся штатным пулемётом ваших летающих лодок.
Она указала на стоящий у кромки пирса гидроплан, на носу которого под чехлом угадывались контуры тяжёлого «Максима».
— Стрелять с твёрдой земли по мишеням — это забава для кадетов, — продолжила Вася. — Я сяду на место стрелка на вашем самолёте, а поручик Северский сделает два захода на цель. Первый — пристрелочный, на втором обещаю четыре очереди — четыре мишени.
Капитан поперхнулся.
— Вы хотите сказать, что готовы к полётам? Это не так просто и весело, сударыня! У нас здоровые мужчины, привыкшие к качке, после десяти минут в воздухе выползают из кабины зелёные, не способные не только стрелять, но даже самостоятельно передвигаться. Вы хорошо подумали? Я просто обязан вас предостеречь…
— И тем не менее я настаиваю, — Василиса дерзко улыбнулась. — В противном случае, независимо от наших упражнений на берегу, вы не прекратите считать меня «фарфоровой куколкой для увеселений».
Это был уже не просто вызов, а прямая провокация. Личный состав авиаотряда замер, с любопытством поглядывая на командира. Капитан шумно выдохнул, в душе проклиная себя за легкомысленность — надо было сразу сказать «нет» и не вступать в дискуссию.