Страница 61 из 62
Она оказалась не заперта на замок: по-видимому, персонал клиники полагал, что «овощей», находящихся в этой палате, незачем запирать. Не убегут. И вреда никому не причинят.
В коридоре, куда выходило множество дверей, было безлюдно. За дверями, наверное, тоже лежали на койках люди. Денис вспомнил, что в больнице этой лечились душевнобольные, и невольно прислушался: вдруг дверь откроется, и в коридор выбежит псих с горящими глазами?
Впрочем, что за чушь, что за штампы? Он и сам сейчас – точно такой же пациент психиатрической лечебницы, как и все остальные. Кто знает, что пришлось пережить другим людям, какие скорбные истории у них за плечами?
Палата, откуда вышел Денис, была в самом конце длинного коридора. Чем ближе подходил он к противоположному концу, к выходу на лестничную клетку, что маячил впереди, тем отчетливее слышал голоса, смех, звон, приглушенную музыку.
Денис шаркал по холодному грязноватому полу, думая о том, стоит ли заходить в комнату, из которой доносились эти звуки. Понятное дело, там собрался персонал больницы: врачи, медсестры и санитары накрыли стол и празднуют, выпивают, травят анекдоты.
Он представил себе, как вломится в комнату, – босой, почти лысый, похожий на привидение в своей дурацкой рубахе; вообразил, как перепугаются женщины и чертыхнутся мужчины.
Нет, не стоит к ним сейчас являться. Отложим приветствия на потом (разве только кто-то из медиков за какой-то надобностью выйдет в коридор и обнаружит пробудившегося ото сна, праздношатающегося пациента).
«Хорошо, но как ты собрался выйти из больницы? Куда потом пойдешь?» – спросил себя Денис.
У него не было ни денег, ни документов, ни даже одежды и обуви.
Все равно придется вернуться обратно, сдаться на милость докторов. Наверное, что-то предусмотрено для таких случаев, какая-то помощь, поддержка.
Но это позже. Позже он вернется, раз без этого никак. Но пока Денис, словно узник, долгие годы проведший в заточении, стремился лишь к одному: выйти из мрачного здания на свежий воздух, покинуть давящие стены, вдохнуть полной грудью, увидеть солнце и небо, кожей ощутить дуновение ветра.
Денис медленно, запинаясь и цепляясь за перила, спустился по лестнице и очутился в большом холле. Ему стоило немалых трудов выровнять дыхание, сбитое из-за спуска с трех этажей.
Он сразу узнал это место, вспомнил, как они пришли сюда с Иваном Ивановичем, вспомнил свой страх, свою растерянность, которую старался скрыть, и сотрудника-«Ужа», который встретил их и пресмыкался перед Иваном Ивановичем, вспомнил тоже. Интересно, где сейчас «Уж»?
Хотя нет, не интересно ни капли. Провались они в тартарары, все сотрудники «Красного континента».
Беззвучно скользя колеблющейся тенью к входным дверям, Денис спохватился: кто же его отсюда выпустит? Как он сможет открыть дверь? Больным (тем более психически!) наверняка запрещено самовольно покидать лечебное учреждение.
Однако пост охраны, на котором положено было находиться дежурному сотруднику, тоже пустовал, как и стол медсестры в палате. Видимо, охранник где-то праздновал Первомай. Ключ торчал прямо в двери – поразительно!
Что ж, как бы то ни было, сейчас эти разгильдяйство и безответственность были Денису на руку. Он повернул ключ, и тяжелая дверь, недовольно скрипнув, выпустила его наружу.
Денис вышел на крыльцо. Весеннее оголтелое солнце ударило его по глазам со всего маха, и он зажмурился, поднеся ладонь к лицу.
Мир, скрытый от него стенами клиники, навалился на Дениса всей своей мощью, оглушив, заставив задрожать от обилия впечатлений.
В уши ворвалась песня – странная, немыслимая песня. Кажется, на немецком языке (Денис в школе учил английский, да и его толком не знал). Мужской голос жестко чеканил под ритмичную музыку: «Eins zwei Polizei drei vier Grenadier…»
«И вправду все изменилось, – растерянно подумал Денис, – раз такое может звучать во всеуслышание, прямо на улице».
Но это было еще не все.
Улица, на которой стояла лечебница, стала совсем другой. Стоя на высоком крыльце, Денис видел за больничной оградой ряд киосков, похожих на «Союзпечать». Только киоски были разнокалиберные, большие и маленькие, забитые до отказа чем-то пестрым. Денису было плохо видно, но, судя по всему, на витрине теснились разноцветные бутылки, яркие пакеты, какие-то упаковки.
Мимо киосков проходили люди – и люди эти казались совершеннейшими пришельцами, странными, одетыми с клоунской яркостью, крикливыми.
Одежда их была удивительной, Денис смотрел во все глаза и изумлялся смелости девушек, раскованности парней. Мода стала другой, а еще на каждом втором были дефицитные джинсы и кроссовки.
Не успев понять, как к этому относиться, Денис сделал еще одно невероятное открытие. Автомобили! Прежде улицы были тихими, машины проезжали довольно редко. Теперь же дорога была запружена, участники движения едва могли разъехаться: автобусы необычного вида, одни побольше, другие поменьше, грузовики, но главное – легковушки всех цветов и оттенков. Денис не очень-то разбирался в этом, но даже он понимал: многие автомобили были иностранными, об этом горделиво кричали и знаки на капотах.
На железных боках автобусов, на больших стендах, выраставших прямо из-под земли, красовалась реклама, призывающая что-то пить, покупать, во что-то одеваться.
Денис вертел головой по сторонам, думая, что вот-вот потеряет сознание. Ему не нравилось считать, что этот чужой мир отторгнет его, не примет, но при этом Денис пока не мог и сказать, что очень уж хочет стать его частью. Или он просто врет сам себе, поскольку дико боится, что у него ничего не выйдет?
Парень спустился на одну ступеньку и теперь стоял, держась за перила. Идти вперед? Пойти назад, в спасительную прохладу холла? Найти кого-то из медиков, задать вопросы, попросить о помощи?
«Один. Снова один в чуждом мире», – подумал Денис, и сердце его болезненно сжалось.
Он все еще размышлял о том, как поступить, что делать, когда услышал за спиной скрип открывавшейся двери. Оглянулся, ожидая увидеть разъяренного врача, медицинскую сестру или охранника, готовых устроить ему выволочку за то, что самовольно покинул палату, но ошибся.
На крыльцо вышла девушка. На ней была точно такая же замызганная казенная рубашка, как и на Денисе, и она тоже была босиком. Темные волосы острижены коротко, отчего лицо казалось совсем детским.
Невысокая, хрупкая, она смотрела на Дениса, вроде бы не узнавая его.
– Нина, – еле слышно проговорил он. – Ты вернулась!