Красный континент

Глава четырнадцатая

Рассказ Дениса о его злоключениях занял минут пятнадцать, не больше. Пока рассказывал, думал о том, как мало времени прошло, какие это все же были качели: от полного отчаяния – к счастью, а потом снова вниз, в безнадегу.

– Подловили тебя, – констатировал Саня. – У меня тоже выбор был невелик. Хотя сейчас кажется: подумаешь, сел бы. Потом все равно бы вышел. А отсюда, может, не выйду никогда.

Лицо его погрустнело, и Денис подумал, что он стал выглядеть старше, даже морщины прорезались.

– Сел бы? А за что?

– За фарцу. Взяли с поличным. Обычное дело: у иностранцев брал, потом толкал. Всем хорошо: иностранцам – денежка, нашим – модные шмотки, жвачка и всякие мелочи, мне – заработок. Почему это запрещено?

Вопрос был риторический, ответа не требовалось.

– Тебя тоже Иван Иванович вербовал? То есть никакой он не Иван, конечно, но… Высокий, худой, глаза серые, колючие?

– Пес его знает. Вроде похож. Назывался Ивановым. Ты из какого города?

Денис назвал.

– Провинция глухая, – подколол Саня. – А мы столичные, из Москвы. Меня тоже мужик обрабатывал. Давил, сука, на самые болевые точки. Так все расписывал, что я в этот Свободный пешком по морозу готов был бежать. Вот и прибежал.

Он умолк и выпил залпом весь оставшийся в чашке шоколад.

– А ты, Максим? – спросил Денис. – Тоже тюрьмой пугали?

Тот усмехнулся.

– Я с детства правильный был, Родине послужить хотел. Потому после армии и остался в Вооруженных Силах, в ракетных войсках. Шагал только по линеечке: сказали вправо – шел вправо, сказали… – Максим вздохнул. – Всего один раз не по Уставу поступил. Звание капитанское неудачно обмыл. Служил у нас один… Скотина полная. Поругались за столом, слово за слово, я ему морду разбил. Выпил, понятно дело, а то не стал бы в бутылку лезть. А он по званию выше. Короче, понеслось говно на самый верх. Уволить не уволили бы, об этом речи не шло, но в той части мне уже точно было не служить. Я жрал себя, не знал, куда меня отправят, готовился к переводу к черту на кулички… А тут нарисовался этот Скворцов.

Скворцов, значит. Что-то новенькое.

– Напел о моем долге, о перспективах. Говорил, дескать, понимает, что я стал жертвой обстоятельств, что Родине нужны такие, как я.

– Короче, Деня, мы с тобой сюда с перепугу попали, а Максим – из-за чувства долга и мук совести, – сказал Саня.

Максим сердито глянул на него, но возражать не стал.

– Нина? – Денис посмотрел на девушку. – Теперь твоя очередь.

– А я ни за кем не занимала, – огрызнулась она. – Рассказывала сто раз.

– Деня-то не слышал, – примирительно проговорил Саня.

Нина положила ногу на ногу, скрестила руки на груди и стала похожа на нахохлившегося воробья.

– А я, как водится, из-за несчастной любви. Довольны?

Максим посмотрел на девушку, и во взгляде его промелькнуло что-то: не то боль, не то нежность. Или все вместе.

«Похоже, он к ней неравнодушен», – подумал Денис.

– Не дуйся ты, – сказал Саня. – Хочешь, еще мороженого тебе принесу?

– У тебя всегда только жрачка на уме? – отозвалась Нина, но было видно, что она не сердится.

– Всегда, – широко улыбнулся Саня, взял пустую пиалу, из которой Нина ела мороженое, и пошел на кухню. – Еще чего-то кому-то захватить?

Все отказались, а Нина продолжила рассказ.

– Я на первом курсе в меде училась. Влюбилась, как овца. Он пятикурсник, за ним половина института бегала. Красавчик, сын председателя Горкома партии. Мне, конечно, его папаша до звезды. – Она употребила более грубое слово. – На седьмом небе была: такой принц на меня внимание обратил! На дурнушку детдомовскую.

Саня вернулся и молча поставил перед Ниной вазочку с мороженым.

– Счастливого конца у сказки не случилось. Через месяц он меня бросил и вдобавок всем рассказал, что я глупая, навязчивая и доступная. Шлюха, одним словом. А он у меня был первый и единственный.

– Сволочь, – сказал Саня. – Не расстраивайся ты, Нин.

– Я наглоталась таблеток, еле откачали, – не слушая его, говорила Нина. – В больнице ко мне прицепилась Лидия Алексеевна. Уговаривать начала, в душу лезть. Это они умеют. А мне все равно было, что делать: учиться я не хотела, жить, в общем-то, тоже.

Денис собрался было сказать что-то ободряющее, но вместо этого ляпнул:

– Тот парень… Ты его еще любишь?

Нина повернулась к нему.

«Сейчас пощечину влепит!» – пролетело в голове.

Но она вместо этого рассмеялась.

– Ты совсем дурной? Я, наверное, уже в больнице перегорела, просто сама не поняла. Простить себя не могу, что повелась на этого пижона. Теперь знаю: надо было послать всех подальше, пускай болтают! Вернуться в институт, учиться. Я же мечтала врачом стать.

Нина обвела присутствующих взглядом, в котором сквозил вызов.

– Ее вообще не бывает, любви. Все мужики – козлы, правильно говорят.

– Ты уж так-то не обобщай, – хмыкнул Саня.

Максим слегка покраснел и ничего не сказал.

– Слушайте, а ведь у нас есть что-то общее, – заметил Денис.

Все посмотрели на него.

– Я сирота, вырос в детдоме. Нина тоже.

Девушка кивнула.

– С двенадцати лет. Отца помню, мать – нет.

– Максим, Саня, вы ни разу не упомянули родных, потому что их нет, верно?

– Родители погибли, когда мне было пятнадцать. С теткой остался, отцовской сестрой. После школы в Москву рванул. Тетка, кстати, умерла, – отозвался Саня.

– Я тоже один, – кивнул Максим. – С десяти лет в детдоме рос. Всю жизнь на государственном довольстве.

Денис удовлетворенно потер ладони.

– Вы понимаете, что это значит? Мы одни на свете! Никто нас искать не станет, интересоваться, что и как. Ни родителей, ни детей, ни жен или мужей. Они специально таких набирали!

– Чтобы никто вопросов не задавал, если мы не вернемся, – подхватил Саня.

– Выходит, они с самого начала знали, были уверены, что мы обратно не выберемся. Но зачем мы им тут нужны? Какой в этом смысл?

Ответа на вопрос Нины никто не знал.

– Хорошо, давайте со сроками разберемся. Кто когда попал сюда? – спросил Денис. – Я, например, в восемьдесят втором. Карп сказал, его в семьдесят пятом отправили, но при этом он тут четыре новых года отметил. Значит, время идет примерно год за два.

– Я в восемьдесят первом, зимой, – ответила Нина.

– За год до меня, – задумчиво проговорил Денис. – Я тоже зимой. Тут никакой закономерности.

Нина кивнула.