Страница 54 из 63
Глава 27
Ульяна.
Я смотрю на них и не могу сдержать улыбку. Они сидят с такими напряжёнными лицами, будто решается судьба вселенной. А на самом деле решается, кого из них я выберу. Или не выберу. В любом случае, я не собираюсь устраивать аукцион прямо в машине, на ночном шоссе, где-то между Парижем и бельгийской границей.
— Я разве такое говорила? — спрашиваю я, невинно хлопая ресницами. — Может, вам приснилось? Хоть убейте, не помню, чтобы давала вам клятву на то, кого выберу из вас.
Димыч открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю палец.
— Но если вам так надо, давайте я посчитаю.
Я начинаю тыкать пальцем то на Стаса, то на Диму. В голове рождается считалка — смешная, с сарказмом, как я люблю.
— Стас — наглец, Дима — жмот, я — королева, а вы — два клоуна. Кто из вас мне больше нравится? Тот, кто первый перестанет психовать! Раз, два, три — выйди ты!
Я заканчиваю на Диме. Он смотрит на меня с таким возмущением, что кажется, сейчас взорвётся.
— Уля! Ты можешь хоть разок быть серьёзной?! — вопит он злобно, его аж потряхивает. — Это не считалка, это фигня какая-то!
Стас сжимает руки на руле так, что костяшки белеют. Он цедит сквозь зубы:
— Надо было дауну влюбиться в такую неадекватную девку.
Я не раздумывая, отвешиваю ему подзатыльник. Звук получается звонкий, как удар по спелому арбузу. Машина на секунду виляет, но Стас выравнивает.
— Девки на базаре в Амстердаме гороховым супом торгуют! — говорю я. — Ещё раз меня девкой назовёшь — я с вами попрощаюсь. Навсегда. И яйца заберу.
Я делаю вид, что надулась, и отворачиваюсь к окну. За стеклом — ночь, редкие огни, бесконечная лента шоссе. Фары выхватывают из темноты белые полосы разметки. Пахнет кожей, бензином и нашим общим напряжением. Внутри меня всё кипит, но я стараюсь выглядеть спокойной, как удав.
«Бля, чё делать-то? — думаю я, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — Может, карты разложить на них? Интересно, в Амстердаме цыгане есть? Может, они мне погадают? Или лучше монетку подбросить? Орёл — Стас, решка — Дима. А если ребро? Тогда я остаюсь одна и живу с яйцами Фаберже до конца своих дней. И ни один из них не получит ни меня, ни яйца».
Стас и Дима переглядываются. Потом одновременно тяжело вздыхают. Это выглядит так синхронно, что я чуть не прыскаю.
— Ладно, — говорит Стас, заводя машину. — Но если ты не определишься, я лично тебя возненавижу до конца своих дней.
Дима молчит. Стас косится на него.
— Пять копеек вставишь или нет?
Дима складывает руки на груди и говорит с каменным лицом:
— У меня обед молчания до Амстердама!
Я широко улыбаюсь и хлопаю в ладоши.
— Отлично! Я хоть высплюсь без вашей болтовни.
Машина набирает скорость. Ночное шоссе летит навстречу. Внутри — тишина, только урчит двигатель. Дима действительно молчит, глядя в окно. Стас сосредоточенно крутит баранку. А я закрываю глаза и делаю вид, что сплю. На самом деле я пытаюсь понять, что мне делать с этими двумя. И с собственной жизнью, когда теперь у меня есть яйца.
Ночная трасса летит под колёса, дождь барабанит по крыше, фары выхватывают из темноты бесконечные полосы разметки. В салоне пахнет кофе, который мы купили на заправке два часа назад, и лёгким запахом бензина. Стас за рулём, Дима рядом, я с ноутбуком на заднем сиденье, поджав ноги. Экран светит в лицо, глаза уже слипаются, но я продолжаю копать.
— Так, — говорю я, не отрываясь от экрана. — Я нашла одного богатого коллекционера. Скупает антиквариат и всякую дорогую фигню. Тут написано, что платит он очень дорого. Прямо очень. Как будто у него денег больше, чем совести.
Стас хмыкает, крутя руль одной рукой. В зеркале заднего вида я вижу его ухмылку.
— Он даже краденое скупает? — спрашивает он. — Какой щедрый. Прямо святой человек. Наверное, ещё и детей из приюта усыновляет.
— Мысли позитивнее и материальнее, — фыркаю я. — Тебе лишь бы всё опошлить. Человек бизнесмен, коллекционер, меценат. Может, у него хобби такое — скупать дорогие краденные цацки. Нам-то что? Нам главное, чтобы заплатил.
— Ага, — кивает Стас. — И чтобы не поинтересовался, откуда у нас эти цацки. А то знаешь, бывают такие коллекционеры — сначала платят, а потом звонят в Интерпол. Очень позитивно, очень материально.
Я закатываю глаза, хотя он не видит.
— Ты зануда, Стас. Тебе бы в бухгалтерии работать, а не за рулём сидеть и аферистом быть.
В этот момент Дима поворачивается ко мне. В полумраке салона его лицо кажется усталым, но глаза смотрят внимательно, даже слишком.
— Уля, — говорит он тихо, — можно вопрос?
Я уже знаю, что это за вопрос. Сердце делает лёгкий кульбит, но я не подаю вида. Просто поднимаю бровь.
— Ну задай.
— Что ты к нам испытываешь? — спрашивает он прямо. — К нам обоим. Я имею в виду… ну, ты понимаешь.
В салоне повисает тишина. Только дождь стучит по крыше, да дворники скрипят по стеклу. Стас смотрит на дорогу, но я вижу, как его пальцы сильнее сжимают руль.
Я медленно закрываю ноутбук. Вздыхаю на весь салон. Закатываю глаза так, что, кажется, они сейчас застрянут в черепе.
— Опять?! — протягиваю я с досадой. — Вы поругаться хотите снова? Мы вроде уже выяснили: мне нравитесь вы оба. Что тут непонятного? Вы как две дорогие игрушки. Не могу выбрать, потому что обе блестят.
— Это не ответ, — говорит Дима, и в голосе его слышится обида. — Это отмазка.
— Ну а какой ты хочешь ответ? — развожу я руками. — Что я, может, влюбилась в вас по уши и мечтаю о свадьбе втроём? Так не бывает, Дима. Мы в афере, а не в мелодраме. У нас яйца Фаберже в сумке, а ты спрашиваешь про чувства. Может, ещё про смысл жизни поговорим?
Стас наконец подаёт голос. Он смотрит на дорогу, и в отблесках встречных фар его лицо кажется вырезанным из камня.
— Ну скажи, — говорит он ровно. — Трудно ответить? Мне лично начинает раздражать вся эта карусель. Мы едем в Амстердам, у нас дело, а ты нас кормишь завтраками. То один, то другой, то оба. Может, определишься уже?
Я чувствую, как во мне закипает злость.
«Карусель! — думаю я. — Они ещё и мной недовольны! А то я не знаю, что это за карусель. Сами втянули в эту аферу, а теперь ещё и требуют определённости. Как будто я виновата, что они оба хороши».