Страница 38 из 63
Глава 20
Ульяна.Я стою в тесной кабинке, прижатая к зеркалу спиной. Дима смотрит на меня так, словно я — его последняя надежда на счастье, а всё остальное — мелкие неприятности. И когда он делает этот шаг и вцепляется в мои губы, я блин понимаю, что пропала.
Он целует нагло, жадно, как будто мы находимся не в туалете самолёта, а на последней странице любовного романа. И я, вместо того чтобы снова начать его толкать, сама вцепляюсь в его шею со всей страстью. Мысли в голове проносятся одна за другой, но все они сводятся к одному:
«Ульяна, ты сбрендила? Ты будешь делать это в туалете с размером с чемодан? Если это не знак, то что тогда?»
Дима скользит ладонями по моей талии, потом ниже. Я чувствую, как он задирает юбку, ткань собирается гармошкой и его пальцы касаются моих голых бёдер. Потом он подхватывает меня под ягодицы и усаживает на раковину. Холодный кафель — бодрящий контраст с горячей кожей. Я охаю, но тут же мешают мои губы и его требовательный язык.
— Дима, мы… — пытаюсь я выдать хоть что-то разумное.
— Потом, — глухо отвечает он, расстёгивая пуговицы на моей рубашке.
С третьей застёжки у него начинаются проблемы: пальцы дрожат, бусинки пуговиц скользят. Я не выдерживаю и помогаю ему — я сама расстегиваю оставшиеся, сдаваясь на милость этой безумной минуте. Он отводит ткань в сторону, и я ловлю его жадный взгляд на своей груди. От этого взгляда внутри всё сжимается в сладкую тугую пружину.
Я тяну его за ремень, притягивая к себе, чувствуя, как его дыхание сбивается. Мои пальцы торопливо расстёгивают пуговицу на его брюках, потом молнию. Это оказывается сложнее, чем я думала, потому что его ширинка решила меня перехитрить. Я шиплю ему прямо в губы:
— Димыч, ты специально выбрал брюки с тремя замками, чтобы я не успела тебя обезвредить?
Он смеётся, но внутри смеха дрожит желание:
— Я не думал, что придётся раздеваться посреди полёта в туалете!
Я наконец справляюсь с замком и стаскиваю брюки их с его бёдер вместе с трусами. И тут я понимаю, что ситуация уже не шуточная. Он действительно на грани, и это уже не смех, а какая-то первобытная химия, которая напрочь затуманивает мою голову окончательно.
И в этот миг самолёт словно решает напомнить нам, что мы не на съёмочной площадке в дешёвом порнофильме, где режиссёр забыл включить функцию землетрясения, а на воздушном судне. Тряска начинается внезапно — сначала лёгкая, как будто мы едем по стиральной доске, а потом по-настоящему жёсткая. Лампы мигают, стены вибрируют, где-то со звоном падает стакан. Я чувствую, как раковина подо мной ходит ходуном, и в ужасе вцепляюсь в рубашку Димы, чуть не отрывая ему воротник:
— МЫ СЕЙЧАС УМРЁМ! ДИМА-а-а, Я НЕ СОБИРАЛАСЬ УМЕРАТЬ ПОЛУГОЛОЙ В ДУБАЙСКОМ ТУАЛЕТЕ!
Дима, несмотря на спущенные штаны и бешеный пульс, реагирует неожиданно адекватно. Он обхватывает меня, прижимая к груди, закрывая собой от всего на свете. Его руки стальные, голос хриплый, но твёрдый:
— Всё нормально. Это турбулентность. Мы в порядке. Дыши, слышишь? Дыши.
Я вжимаюсь лицом в его плечо, чувствуя, как он целует мою макушку, и пытаюсь вспомнить, что такое дыхание. Тряска продолжается, кажется, целую вечность, а затем стихает так же резко, как и началась. Лампы больше не мигают, самолёт выравнивается. Из динамика доносится спокойный голос пилота:
«Уважаемые пассажиры, мы вошли в зону турбулентности, просим оставаться на своих местах и пристегнуть ремни. Приносим извинения за доставленные неудобства».
Слышу эти слова и медленно поднимаю голову. Дима смотрит на меня. Его лицо чуть бледное, но глаза сияют как-то даже весело. Я выдыхаю и выдавливаю из себя дежурный сарказм, потому что иначе просто начну истерически смеяться:
— Мы… ещё не сдохли? Как жаль.
Дима вдруг смеётся — громко, радостно, с облегчением. И снова тянется к моим губам, целует их, как будто это лучший поцелуй в его жизни:
— Уль, это была просто турбулентность. Мы в безопасности. А вот ты… — он ласково гладит меня по щеке. — Так сильно испугалась, моя тыковка.
Я должно быть выгляжу безумно, потому что в следующий момент меня бьёт током осознание. Я чуть не умерла в туалете самолёта, полуголая, с одним из братьев, а второй сидит там и ждёт нас.
Я резко отталкиваю Диму. Он, не ожидая толчка, отлетает назад и с глухим стуком бьётся спиной и головой о дверь кабинки. Его штаны всё ещё болтаются на щиколотках, а организм всё ещё не понял, что романтическая программа отменяется. Он смотрит на меня, хватая ртом воздух:
— Уль, ты чего? Я что-то не то сказал?
Я соскакиваю с раковины и начинаю лихорадочно приводить себя в порядок. Застёгиваю рубашку, но пуговицы не хотят попадать в петли, потому что пальцы дрожат. Я, наконец, шумно выдыхаю и оборачиваюсь к нему:
— Всё, Дима. У меня интимное настроение затерялось в турбулентности. Так далеко, что я даже по карте не найду.
Он открывает рот и закрывает, смотрит на себя, на меня, снова на себя. Его глаза округляются, когда он осознаёт, что стоит со спущенными штанами в туалете, а девушка его мечты вместо объятий поправляет блузку. В его голосе появляется настоящая паника:
— Уля, ты не можешь просто взять и уйти! Я в таком состоянии, сейчас лопну!
Я поправляю юбку, бросаю взгляд в зеркало (Господи, я выгляжу как после драки) и с максимально невинным видом подхожу к нему. На секунду я позволяю себе насладиться его растерянным лицом, потом быстро чмокаю его в щёку и пробираюсь к двери:
— Извини, милый, помоги себе сам. А мне надо срочно выпить шампанского от такого турбулентного стресса.
Дима, всё ещё в шоке, смотрит на меня с мольбой:
— Но… Уль, подожди… А как же я? Может, всё-таки ты не будешь обращать внимание на тряску и мы доделаем начатое?
Я открываю дверь и, обернувшись на пороге, добавляю с самой сладкой улыбкой:
— Дорогой, у тебя есть две руки, богатая фантазия и несколько минут до посадки. Уверена, ты справишься. Если что, я в кресле. Буду думать о твоём мужестве с уважением.