Страница 37 из 63
— Опять не та считалка! — психую я и отдёргиваю руку, как будто помада может укусить. — Дима?! Серьёзно? И вообще, что за жестокие стишки? Ёжик с ножиком и пьяный матрос — это не любовь, это набор уголовных статей.
Сгребаю обе помады в косметичку и смотрю на себя в зеркало. Волосы растрепались, глаза горят, щёки раскраснелись. Я вздыхаю с лицом женщины, которая слишком много на себя взяла:
— Родила меня мама красивой — теперь мучаюсь. Дима, Стасик. Стасик, Дима. А я, может, вообще не хочу выбирать! Может, я хочу, чтобы меня выбрали! Чтобы пришли и сказали: «Уля, мы всё решили, ты наша, спорить нельзя». Но нет, эти двое только смотрят и ждут, пока я свалюсь кому-то одному в руки.
Я открываю кран с холодной водой, умываюсь — и вода немного возвращает меня в реальность. Я вытираю лицо полотенцем, смотрю в глаза себе и говорю уже гораздо более спокойным голосом:
— Хорошо, сделаем вот что: сначала яйца. Потом естественно, деньги. Потому что я не работаю бесплатным приложением к их сомнительному бизнесу. А потом уже я сделаю вывод, кто из них достоин быть моим ухажёром. Может, меня вообще местный шейх замуж возьмёт — и тогда оба останутся с носом. Как говорится: поспешишь — людей насмешишь. Поэтому пусть всё идёт как идёт. Я не обязана ничего решать прямо здесь и сейчас.
Я улыбаюсь. Мне даже становится смешно от этой авантюры. Поправляю причёску, расправляю плечи и открываю дверь туалета с твёрдым намерением вернуться в кресло и спокойно допить своё шампанское. Но в ту же секунду я натыкаюсь грудью на Диму.
— Ульяна, нам надо поговорить, — говорит он и, не дожидаясь приглашения, вталкивает меня обратно в кабинку и щёлкает замком.
Я оказываюсь в ловушке — маленькое пространство, два человека, и один из них явно сошёл с ума.
— Ты совсем рехнулся, Димыч? Туалет самолёта — теперь твой кабинет для переговоров?
Дима сжимает мои плечи, глядя в глаза:
— Сколько можно убегать? Нам нужно поговорить серьёзно. Ты не можешь вечно играть с нами.
Я сбрасываю его руки и упираюсь ладонями ему в грудь:
— Играть? Это я играю? Это вы с братом устроили соревнование, кто меня быстрее в могилу сведёт. То один в душ врывается, когда я голая, то другой в туалет ломится. Скажи, Дима, у тебя совесть есть? А если бы я прости господи без трусов сидела? Ты вообще соображаешь, где мы находимся?!
Дима смотрит на меня, не мигая, будто мои слова — мухи, которых можно отогнать. Он открывает рот:
— Уля, я серьёзно. Я больше не могу…
— Не можешь — так не надо! — отрезаю я, вскидывая ладонь. — Вы со Стасом превратили мою жизнь в «Дом-2». Вы меня облили, вы меня дёргаете, вы за мной бегаете, как два барана за морковкой. А теперь ты ещё и в сортире решил устроить личную драму! Не многовато ли?
Дима делает шаг вперёд, и мне приходится упереться руками ему в грудь, чтобы он не навис надо мной окончательно. Он тихо, но настойчиво говорит:
— Потому что я тебя люблю. И Стас тебя любит. Ты живая, эмоциональная, с тобой всё не как у всех. От тебя хрен пойми, чего можно ожидать. Именно этим ты нас и зацепила. И нам надо решить…
— Я всё решу, потом, — стараюсь говорить сурово, но что-то внутри дрожит. — только не в туалете, Дима. В туалете решают совсем другие вопросы, поверь мне. Здесь даже романтика не ночует — ей тесно.
Дима не унимается:
— Потом это когда, после Дубая? Ты снова сбежишь?
Я выдыхаю и смотрю ему прямо в глаза.
Он колеблется. Я чувствую его дыхание, вижу, как он смотрит на мои губы, и меня саму начинает подводить решимость.
— Даже не думай об этом. Вы меня своими выкрутасами начинаете раздражать. Я сейчас закричу так, что стюардесса решит: у нас на борту теракт. Тебе это надо? Всё, давай, руку на замок — и на выход.
Димыч скрещивает руки на груди, явно не желая сдаваться. Я смотрю на него, и от злости у меня даже начинают искриться глаза. Кажется, я знаю, что скажу, если он не отойдёт. Я приближаюсь к его лицу и шиплю:
— Если ты немедленно не освободишь проход, я тебе устрою личную встречу с моим коленом. И поверь, она будет незабываемой. Так что выбирай: или ты выходишь сам, или я тебя выношу. Вместе с твоими яйцами. В прямом смысле слова.