Страница 27 из 69
— И ещё кое-что. Ты должен сказать ей. Она имеет право знать. Может быть, она сама знает решение, о котором мы не догадываемся. Она нимфа, в конце концов. Это её природа. Её магия. Кто знает её лучше, чем она сама?
Шаман ушёл, оставив короля одного в пустом зале.
Гор'тах стоял у окна и смотрел на умирающую землю. Его отражение в мутном стекле было бледным и мрачным. Он вспоминал вчерашнюю грозу. Её танец. То, как она впитывала воду, падающую с неба, словно изголодавшееся растение, дорвавшееся до влаги.
Она голодала. Не телом, а душой. Её магия, запертая браслетом, пыталась питаться из единственного доступного источника, из самой земли. И земля умирала.
Он должен был сказать ей.
Но как? Как объяснить нимфе, что она, сама того не желая, убивает всё вокруг? Как сказать ей, что её присутствие здесь проклятие для его народа? Как найти слова, которые не прозвучат как обвинение?
Он не знал. И от этого незнания ему было страшно.
Потому что где-то в глубине души он боялся, что, узнав правду, она захочет уйти ещё больше. Что она увидит в этом не трагедию, а шанс. Рычаг давления. Способ заставить его снять браслет.
А он не хотел, чтобы она уходила.
Это было эгоистично. Это было жестоко. Это было неправильно. Но он не мог ничего с собой поделать.
Он, король орков, повелитель пятидесяти трёх кланов, боялся потерять одну-единственную нимфу.
И от этого страха его сердце сжималось так же сильно, как от вида умирающей земли за окном.
Вечером он поднялся в восточную башню.
На этот раз он постучал. Три удара, пауза, ещё три. Дверь открылась без скрипа: он приказал смазать петли, чтобы ни один звук не пугал её.
Лиара сидела у окна, но не на подоконнике, а в кресле, которое Гарра притащила откуда-то из старых покоев. В руках у неё была книга на всеобщем, без эльфийских слов. Она читала или делала вид, что читает, и даже не подняла головы при его появлении.
Но он заметил, что она не напряглась. Её плечи не сжались. Её пальцы не побелели на обложке. Она привыкла к его присутствию. Или, по крайней мере, перестала бояться.
Это была маленькая победа. Но сегодня он пришёл не за победами.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, и эти слова прозвучали тяжело, как камни.
Она медленно закрыла книгу и посмотрела на него. В её зелёных глазах не было страха, только настороженное любопытство. Она ждала.
Гор'тах прошёл в центр комнаты и остановился у ближайшего дерева молодого бука. Коснулся его коры кончиками пальцев.
— Ты знаешь, что происходит с землёй за стенами замка? — спросил он.
Она чуть наклонила голову. Вопрос. Непонимание.
— Лес умирает, — продолжал он — Тот самый, где тебя поймали. Деревья желтеют. Ручьи пересыхают. Птицы уходят. Шаман говорит, что это из-за тебя.
Он ожидал чего угодно: гнева, отрицания, страха. Но Лиара просто смотрела на него. И в её глазах медленно, очень медленно проступало осознание. Не удивление. Не потрясение. Именно осознание, как будто она знала это всегда, но не хотела признавать.
— Ты не виновата, — поспешно добавил он — Грун сказал, что это происходит бессознательно. Твоя магия заперта и не может выйти наружу. Поэтому она тянет из земли всё, до чего может дотянуться. Как… — он запнулся, подбирая метафору, понятную нимфе — Как перекрытая река, которая разливается и топит берега.
Лиара опустила взгляд. Её пальцы, державшие книгу, чуть дрожали. Она думала. Он видел, как напряглись мышцы на её лице, как брови сошлись к переносице. Она думала о чём-то. И это «что-то» явно не было для неё новостью.
А потом она сделала то, чего он не ожидал.
Она встала с кресла, подошла к стеклянному куполу и указала на небо. Потом на землю. Потом на свою грудь. Потом снова на небо.
Жест. Послание. Попытка объяснить что-то без слов.
— Ты хочешь сказать, что тебе нужна связь с небом и землёй? — спросил он, пытаясь расшифровать.
Она медленно кивнула, словно нехотя.
— Грун сказал, что есть ритуал. Можно временно ослабить браслет и вывести тебя наружу. Ты сможешь коснуться земли и… Отдать магию. Но это рискованно. Ты можешь пострадать.
Она смотрела на него, и в её глазах читался вопрос. Не «зачем тебе это?», не «что ты хочешь взамен?». Другой вопрос. Более простой и более сложный одновременно.
«Ты позволишь мне выйти?»
— Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он тихо — Но я не хочу, чтобы умирала моя земля. Я ищу способ, который не навредит тебе. Если ты знаешь такой способ, то скажи. Или покажи. Или напиши. Я пойму.
Она долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на деревья в кадках. Потом на стеклянный купол, за которым уже сгущались сумерки.
И медленно, очень медленно покачала головой.
Он не понял, что это значило. «Нет, я не знаю способа»? Или «Нет, я не могу тебе помочь»? Или «Нет, не нужно рисковать»?
Но спрашивать не стал. Просто кивнул уважительно, как в тот раз, после грозы, и направился к выходу.
У двери он обернулся.
— Я не причиню тебе вреда, — сказал он — Что бы ни случилось. Даже если для этого придётся пожертвовать землями. Я не знаю, почему это так важно для меня. Но это так.
Он вышел, и дверь мягко закрылась за ним.
А Лиара осталась стоять у купола, глядя на звёзды, и в её голове медленно, как пазл, складывалась картина.
Она знала этот эффект. Знала, что запертая магия разрушает всё вокруг. В древних легендах нимф говорилось о таких случаях. Когда Сестёр брали в плен, их похитители вскоре обнаруживали, что их земли превращаются в пустыню. Это была защита, встроенная в саму природу нимф: если нас заперли, мы заберём у вас всё. Не из мести. Просто потому, что не можем иначе.
Но был и другой аспект. Тот, о котором она боялась думать.
Если магия продолжит высасывать землю, это убьёт не только земли орков. Это может распространиться дальше. До гор. До перевалов. До…
До Рощи.
Если энергия будет течь к ней, а она не сможет отдавать её обратно, поток может изменить направление. Вместо того чтобы питаться от здешней земли, она начнёт тянуть из единственного источника, который всё ещё связан с ней. Из дома. Из Священной Рощи.
Она может погубить свой собственный народ.
От этой мысли её сердце сжалось так сильно, что пришлось схватиться за край кадки с буком. Дерево дрогнуло под её пальцами, и одно из листьев пожелтело прямо на глазах.
Она отдёрнула руку. Мёртвый лист упал на пол, скрученный, как будто на дворе стояла глубокая осень.