Страница 22 из 69
— И ещё, — он запнулся, словно следующее обещание давалось ему труднее всего — Никто не войдёт без стука. Ни слуги. Ни стража. Ни Гарра. Никто. Даже я не войду без твоего позволения. Я распорядился. Если кто-то нарушит приказ, то я лично отрублю ему руку.
Он сказал это так просто, так буднично, что у Лиары по спине пробежал холодок. Он говорил о насилии как о чём-то само собой разумеющемся, и в то же время обещал ей защиту от этого насилия. Обещал, что никто не посмеет вторгнуться в её пространство. Обещал то, чего она не имела даже в родной Роще: полную, абсолютную неприкосновенность своего убежища.
— Ты не обязана соглашаться, — тихо добавил он — Если хочешь остаться здесь, то оставайся. Я не буду тебя заставлять. Я больше никогда не буду тебя заставлять.
Она молчала.
Но её взгляд, который ещё вчера был полон ужаса, сейчас выражал совсем другое. В нём не было страха. Не было презрения. Не было даже настороженности. Было что-то новое, что-то, рождающееся прямо здесь, в полумраке дверного проёма, между огромным орком и хрупкой нимфой.
Любопытство? Да. Но не только.
Изумление. Вопрос. И, возможно, в самой глубине, крошечная, едва заметная искра чего-то, что можно было бы назвать надеждой.
Он кивнул скорее себе, чем ей. И уже повернулся, чтобы уйти, но задержался.
— Я знаю, ты хочешь домой, — сказал он, не оборачиваясь — Я знаю, что ты не выбирала этот замок. Эту жизнь. Этого… Меня. И я не могу вернуть тебе свободу, пока не могу. Есть вещи, которые сильнее меня. Политика. Война. Совет. Но я могу дать тебе то, что в моих силах. Пространство. Покой. Небо.
Он помолчал.
— Это не свобода. Но это всё, что у меня есть.
И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Даже засов не задвинул, просто оставил дверь незапертой. Словно хотел показать: отныне она не пленница. Или, по крайней мере, не совсем пленница. Границы её клетки раздвинулись, и в этих новых границах было место для чего-то, чего не было раньше. Для выбора.
Переезд состоялся в тот же день.
Гарра пришла помочь собрать вещи, хотя вещей у Лиары почти не было. Книги, что приносил король, несколько камешков, подобранных на подоконнике и отполированных до блеска, да засохший цветок. Цветок был тот самый, первый, лиловый колокольчик, который она сохранила как напоминание о том, что даже в каменном мешке есть место красоте.
— И это всё? — удивилась травница, оглядывая скудные пожитки — А я думала, вы, нимфы, любите красивые вещи.
Лиара промолчала, но уголки её губ чуть дрогнули. Да, нимфы любили красивые вещи. Их дома в Роще были полны резных фигурок, сплетённых из лоз узоров, картин, нарисованных соком ягод и пыльцой крыльев. Но здесь, в плену, она не могла создать ничего такого. Каждый раз, когда она пыталась сплести что-то из травинок, принесённых Гаррой, её пальцы замирали на полпути. Зачем украшать клетку?
Но теперь, глядя на корзину с книгами и цветком, она вдруг подумала: может быть, и в клетке можно жить, а не просто выживать?
Они поднялись по винтовой лестнице на два этажа выше. Гарра шла впереди, что-то рассказывая о замковых сплетнях, а Лиара следовала за ней, прижимая к груди корзину. На площадке между этажами она заметила широкое окно с чистыми стёклами, и на мгновение замерла. Внизу, во дворе, тренировались воины. Звенело железо. Ржали кони. Ветер трепал знамёна на башнях.
Мир был так близко. И так далеко.
— Пришли, — объявила Гарра, останавливаясь перед дубовой дверью с резным узором — Готова?
Лиара кивнула, и дверь распахнулась.
Она ожидала многого. Просторной комнаты. Красивой мебели. Может быть, даже деревьев в кадках. Но то, что она увидела, превзошло любые ожидания.
Покои были круглыми. Стены не серый камень, а светлый, почти белый известняк, мягко отражающий дневной свет. От этого всё пространство казалось наполненным сиянием, даже в пасмурный день. Высокие окна от пола до потолка выходили на три стороны, и в них были видны горы, настоящие горы, не искажённые мутным стеклом.
В центре стояла кровать, не громоздкое орочье ложе, способное выдержать вес тролля, а изящная, с резными столбиками, увитыми виноградной лозой. Полог из тонкой, почти прозрачной ткани струился вниз, как водопад. Рядом туалетный столик с серебряным зеркалом. У стен книжные полки, уже заполненные томами в кожаных переплётах. В углу арфа. Старая, с потёртой декой, но бережно настроенная и покрытая лаком.
И деревья. Живые, настоящие деревья в больших каменных кадках. Молодой бук с серебристой корой. Рябина с тяжёлыми гроздьями ягод. Карликовая ива, чьи ветви свисали до самого пола, образуя живой шатёр.
Но главное было над головой. Стеклянный купол.
Лиара застыла посреди комнаты, запрокинув голову, и просто смотрела. Высоко-высоко, за прозрачным стеклом, плыли облака. Настоящие, живые, подсвеченные закатным солнцем. Они были розовыми, золотыми, а кое-где тронутыми сиреневым, как лепестки ночных цветов. Где-то в вышине кружила маленькая чёрная птица, почти неразличимая на фоне облаков, но она была там, живая, свободная. Край купола обрамляли каменные, грубоватые, орочьи узоры, но в их геометрии было что-то успокаивающее. А центр был чист. И в нём было небо.
То самое небо, по которому она тосковала все эти дни. То самое, которое чертила углём на полу, рискуя получить разряд от браслета. То самое, которое снилось ей каждую ночь. Бескрайнее, недостижимое, прекрасное.
Она стояла и смотрела. И слёзы, первые за долгое время, потекли по её щекам. Она не вытирала их. Просто стояла, задрав голову, и позволяла им течь.
Это были странные слёзы. В них смешалось всё: тоска по дому, боль плена, страх перед будущим. Но было в них и что-то ещё. Что-то, похожее на облегчение. Словно она держалась так долго, что забыла, как дышать. А теперь вспомнила.
— Нравится? — тихо спросила Гарра.
Лиара не ответила. Но её мокрое от слёз, лицо, озарённое закатным светом, сказало больше любых слов.
Гарра, кажется, поняла. Она молча прошла в комнату, поставила корзину с вещами на пол и начала деловито раскладывать их. Травы на полку у окна, чтобы солнце не портило. Книги на прикроватную тумбу. Цветок в маленькую вазу, которая неизвестно откуда взялась в её руках.
— Он три дня не спал, — сказала она, не оборачиваясь, и её голос звучал буднично, словно она обсуждала погоду — После того случая. Когда ты испугалась. Он пришёл ко мне посреди ночи. Я думала, война началась. А он стоял в дверях, бледный, руки в крови, и говорит: «Гарра, я всё делаю не так».
Травница помолчала, переставляя книги.