Страница 14 из 69
— Ты не такой. Ты всегда был не такой. Ты умеешь чувствовать и в этом твоя сила, а не слабость. Твой отец мог раздавить врага. Ты можешь заставить врага склониться добровольно. Это разные вещи.
— Драга не склонился добровольно, — мрачно усмехнулся король — Я сломал ему челюсть.
— Драга дурак. Дураков иногда нужно бить. Но дело не в Драге. Дело в том, что ты испугался. Когда он сказал, что ты сохнешь по нимфе, ты испугался, потому что это правда.
Гор'тах хотел возразить. Открыл рот и закрыл.
Правда. Это было правдой.
Он не просто хотел услышать её пение. Не просто хотел обладать ею как трофеем. Его тянуло к ней иррационально, необъяснимо, как магнитом. В её присутствии его вечная ярость стихала, превращаясь во что-то иное. Что-то, чему он не знал названия.
— Это ничего не меняет, — сказал он наконец — Она всё ещё пленница. Я всё ещё король. И мои враги всё ещё будут использовать любую слабость.
— Да. Но слабость, которую ты признаёшь, перестаёт быть слабостью. Она становится частью тебя. А с частью себя можно работать.
Грун поклонился и ушёл, оставив Короля одного в тёмном коридоре.
Гор'тах стоял, прислонившись к стене, и слушал, как где-то вдалеке завывает ветер. Замок жил своей жизнью: внизу перекликалась стража, на кухне гремели котлы, в казармах кто-то смеялся. А он стоял один, и его мысли снова вернулись в восточную башню.
Она сейчас сидит у окна. Смотрит на горы. Думает о своём доме.
Или, может быть, танцует в темноте, как докладывал ночной стражник. Тот самый, что клялся, будто видел сквозь замочную скважину, как она двигалась в лунном свете, плавно и беззвучно, точно водоросль в реке.
Он запретил стражнику рассказывать об этом кому-либо ещё. Не хотел, чтобы её танец стал ещё одним поводом для сплетен. Но сам хранил этот образ в памяти, как драгоценность.
Она танцевала. Значит, не всё в ней умерло.
Значит, надежда ещё была.
Вечером он нарушил обещание, данное самому себе, и снова поднялся в восточную башню. Шагал медленно, прислушиваясь к тишине. Стражники вытянулись по стойке смирно, но он даже не взглянул на них.
У двери он остановился.
Что он скажет? Что он хочет увидеть её? Это глупо. Что он беспокоится о ней? Ещё глупее.
Он не знал, что сказать. Но знал, что должен войти.
Засов лязгнул.
Она была там, как всегда. Но сегодня что-то изменилось. Она не сидела, отвернувшись к окну. Она стояла посреди комнаты, словно застигнутая врасплох. И смотрела на него.
Прямо. В глаза.
Впервые за всё время.
Гор'тах замер на пороге. Сердце пропустило удар, он чувствовал это физически, как пропускает удар хорошо отлаженный механизм, в который попала песчинка.
Её глаза были зелёными. Он знал это и раньше, но сейчас, в полумраке покоев, они светились собственным светом. Как два изумруда, в глубине которых горел огонь. В них не было страха. Не было презрения. Было что-то иное, оценивающее, изучающее.
Она смотрела на него так же, как он смотрел на неё.
Как на загадку.
— Я не хотел мешать, — сказал он, и его голос прозвучал глухо — Просто проверял, всё ли в порядке.
Она не отвела взгляда.
— Гарра говорит, ты больше не отказываешься от еды. — он помолчал — Это хорошо.
Тишина.
— Я не буду задерживаться, — произнёс он и уже повернулся к двери, как вдруг услышал звук.
Тихий. Почти неуловимый.
Шелест ткани. Это она сделала шаг. Всего один шаг, от окна к центру комнаты. Не к нему. Но и не от него.
Он обернулся. Она стояла, опустив руки, и смотрела на него всё так же прямо, всё так же изучающе. И в её взгляде Гор'тах прочитал то, чего не видел раньше.
Не доверие. До доверия было ещё далеко.
Но любопытство.
Чистое, незамутнённое любопытство существа, которое начало задавать вопросы и пока не нашло ответов.
Он кивнул медленно и уважительно, как равной.
И вышел.
А в груди у него впервые за много дней было тепло.