Роза пустыни

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Дауд стремительным шагом пересекал ночной лагерь, когда его окликнул прибывший гонец. Воин развернул послание и приблизился к костру, дабы точно прочитать написанное.

Затем, Дауд, некоторое время, понаблюдав за оранжевым пламенем костра, направился в свой шатер. Ему хотелось, как можно скорее поговорить с Роксаной и развеять ее печали. Поэтому, в этот раз, мужчина нарочито шумно зашел в жилище.

Спящая женщина медленно пошевелилась, пробуждаясь от голоса Дауда над своей головой:

– Я хочу прямо сейчас поговорить с тобой.

Она распахнула глаза, обеспокоенным взглядом скользя по любимому мужу. Кругом царила полутьма, но Роксана сумела заметить улыбку на губах Дауда. Сердце женщины тут же затрепетало, опьяняя красавицу.

– Это была ложь, – произнес мужчина, не сводя с Роксаны взгляда, и отмечая, как изменилось выражение лица – становясь ошеломленным.

– Ложь? – повторили пересохшие губы женщины. – Как такое возможно?

– Роксана, как мало ты знаешь о людях, и судишь о них по себе, – Дауд провел костяшками пальцев по скуле жены, другой рукой обнимая Роксану. Она не нашлась, что ответить мужу. Лишь растерянно улыбнулась.

Мужчина прижал ее к себе еще крепче, с наслаждением вдыхая аромат ее волос – они пахли розами и вереском. Лежать вот так с Роксаной, даже просто обнимая ее – это было истинным удовольствием, ранее неизведанным, для Дауда. Совсем недавно женщины являлись для него непродолжительными утехами. Теперь, все изменилось. Роксана вновь ворвалась в мир воина, меняя его, наполняя его чувствами и обогащая яркими красками.

– Я бы хотела родить тебе ребенка, Дауд, – глядя на мужа блестящими глазами, поделилась своей сокровенной мечтой Роксана. Мужчина нежно поцеловал ее мягкие губы, ощущая их тепло и сладость.

– Ты знаешь, – проникновенно начал Дауд, – даже если бы у меня было сотни детей и столько же жен и наложниц, все это, уже никогда бы не смогло изменить мои чувства к тебе. К тому же, любить ребенка – одно, а любить ребенка от любимой женщины – совсем другое. Я бы вряд ли смог быть справедливым. Так что давай довольствоваться тем, что мы имеем, Роксана.

Молодая женщина, пораженная его признанием, с благодарностью поцеловала Дауда в колючую щеку.

– Я так люблю тебя, Дауд, – прошептала она ему в темную бороду.

Роксана не ждала ответа от воина, однако он пришел почти сразу.

– Ты в моем сердце, Роксана, – отозвался Дауд, удивляясь собственным словам. Они, вылетевшие прямо из сердца, опередили разум мужчины. Он не собирался признаваться ей в любви, однако это было очень похоже на это.

Молодая женщина замерла и прикрыла глаза – она хотела, чтобы это благословенное мгновение остановилось, такой счастливой Роксана чувствовала себя в эти минуты. Умиротворенная, молодая женщина незаметно для себя, заснула под мягкое поглаживание своей головы властной, но такой нежной в этот миг, рукой Дауда.

На третий от свадьбы Дауда и Роксаны, войско продолжило свой путь по бескрайнему океану пустыни. Ее цвет менялся, становясь то ржаво-красным, то нежно – желтым, то почти розовым. И пейзажи пустыни никак нельзя было назвать однообразными – суровыми, завораживающими – да, но никак не однообразными. В этот раз поход давался воинам менее тяжело – ветра изменились, по большей части времени становясь северными, приносящими легкую, но столь желанную прохладу, к тому же, воодушевление от сокрушения врага, всеяло силы в путников.

Все эти дни Роксана проводила в палатке, водруженной на спину все того же белоснежного верблюда. И, если бы не компания Айсель, молодая женщина бы истосковалась от одиночества и тоски по Дауду. Они почти не виделись – за эти недели караван останавливался лишь ненадолго, и, увы, в эти короткие минуты отдыха, предводителя не было видно.

Почему так происходило?

Роксана не знала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

И все же, каким долгим не было путешествие, которое заняло лишь половину лунного месяца, оно подошло к своему завершению. Миновав опасные горные ущелья, караван прибыл в пункт назначения. В тот час, когда солнце достигло своего пика, остановившись в зените, глазам путников предстали каменные стены города.

Монументальные ворота из обожженного кирпича с двумя цилиндрическими башнями, блестящие крыши домов, от палящего солнца похожие на расплавленное золото, и невероятно крепкие, крепостные стены, заключившие город в свои нерушимые объятия – вот что увидела Роксана. Она ошиблась, посчитав, что они направляются в Дамаск или Багдад. Этот город был не похож ни на один из них, ни своим внешним видом, ни своим месторасположением. Мало кто мог догадаться и представить в своем воображении, что за суровыми горами скрываются ущелья, ведущие к городу – крепости.

Караван плавно шагнул за его стены, и путников окутали оживленные голоса горожан – они встречали победителей, они встречали своих родных. И, конечно же, приветствовали своего правителя – Дауда. Он, чуть улыбаясь, медленно проезжал верхом на верном коне по узким и широким улочкам своего города, отмечая благие перемены в нем – как и было приказано Даудом, здесь были построены новые здания: библиотеки, бани, медресе и, конечно же, мечети. За полтора года отсутствия предводителя, его архитекторы сотворили настоящие чудеса, сумев органично вписать в местные колоритные дома новые здания так, что вместе они выглядели гармонично и эстетично.

Когда белоснежный верблюд остановился близ железных ворот, за которыми виднелся просторный дом в несколько этажей, по своему стилю напоминавший нечто среднее между дворцом и крепостью, Роксане было позволено выбраться наружу. Она с замирающим сердцем, мягкой поступью подошла к ожидавшему ее Дауду.

Как только молодая женщина приблизилась к мужу, то заметила, как изменился его взгляд – из спокойного состояния превращаясь в огненное, темное пламя, источающее страсть. Роксана покраснела – прошло столько дней после их первой и последней близости, после последней ночи, когда она провела в объятиях Дауда, что теперь, признаться, она ощущала стыд от его откровенного желания, которое мужчина источал.