Страница 27 из 56
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
24:4, 5
«Те, кто клевещет на целомудренных женщин (или девушек) [1], не имея при этом четырех свидетелей [-мужчин], наказываются восьмьюдесятью ударами плетью [2], и никогда в дальнейшем не будет приниматься их свидетельство [при тех или иных судебных разбирательствах]. Они (клеветники) – грешники, за исключением тех [из них], кто покается и исправится [в том числе и извинившись публично перед той, которую оклеветали]. Воистину, Всевышний Всепрощающ и Милостив [а потому человеку предоставлено множество шансов измениться в лучшую сторону]».
Солнечный диск, стремительно, поднялся на востоке. Его лучи – настойчивые, яркие – вспышкой из алых и оранжевых полос, осветили небо. Начался новый день. Обычно, в эти часы он наполнялся щебетанием птиц. Но не сегодня.
Этим утром раздавался совершенно другой звук, звук, от которого многие вздрагивали, будто его источник касался их. Звук, от которого по телам бежали холодные мурашки. Звук, который заставлял морщиться.
Это был звук хлыста, опускающегося на обнаженную спину.
Мужчина, облаченный в темно-зеленые одежды, в очередной раз взмахнул хлыстом, и тот, раздав щелчок, снова опустился на спину другого мужчины. Его спина уже была покрыта кроваво-красными полосами – результат предыдущих ударов от жестокой, безжалостной руки палача.
Мужчина застонал, а потом закричал от невыносимой боли – хлыст срывал кожу с его тела, касаясь обнаженной плоти. Его спина превратилась в окровавленное полотно. Пот, вызванный болью и отчаянием, стекал по лицу наказуемого, с пересохших губ срывались то слова раскаяния, то проклятия. И так – при каждом новом ударе. Всего их нужно было сделать восемьдесят – и неизвестно, выживет ли он после этого.
Роксана спрятала лицо в своих ладонях. Картина, что предстала ее глазам, пугала ее, доводя до приступов тошноты, но молодая женщина понимала – таково наказание за клевету. И это наказание было прописано в священном Коране, ибо честь женщины в исламе имеет привилегированное положение, и посягательство на нее жестоко, но справедливо наказывалось.
Али закряхтел, когда плеть упала на его спину. Рука, державшая ее, была тверда и сильна. Эта рука ни разу не дрогнула и была словно высечена из камня – ни жалости, ни сострадания. Как и лицо палача – оно оставалось бесстрастным все это время, взгляд так и остался отстраненным, а сердце – спокойным – без капли сочувствия или же желания облегчить боль.
Когда плеть ударила в семидесятый раз вельможу, он неистово закричал, но его крик перекрыл другой – женский. С обезумевшим от горя лицом, к месту наказания пыталась прорваться Джамила.
– Это я! Я виновата! – призналась она, падая на колени и сотрясаясь телом. – Я толкнула Роксану в воду, желая ей гибели! Пощадите отца, умоляю!
Среди собравшихся раздался гул. Плеть на короткое мгновение замерла в руке мужчины, а затем, вновь прошлась по спине Али. Роксана потрясенно смотрела на поверженную, почти сошедшую сума от несчастья молодую девушку. Она и думать не могла, что это хрупкое создание смогло вот так напасть на нее с намерением убить. Эта мысль не уживалась в голове красавицы.
– Уведите девушку, ее тоже ждет наказание! Я лично прослежу, чтобы ее доставили к кади в Дамаск! – рявкнул Дауд, взмахивая плетью.
– Я прощаю ее! – сорвалось с губ Роксаны, и десятки пар глаз посмотрели на нее.
– Я прощаю ее! – повторила молодая женщина, устремляясь к Дауду и стоявшему неподалеку от него Кариму.
Мужчины посмотрели на Роксану, и она произнесла, глядя на Дауда:
– Я прошу – сжалься над ней. Она ошиблась, заблудилась. Она совсем молода. Я не желаю ей зла.
Предводитель окинул красавицу задумчивым взглядом, затем с губ его сорвалось:
– Да будет так.
Роксана испытала облегчение от услышанных слов. Она сомкнула веки, и по ее щекам побежали слезы. Молодая женщина резко отвернулась и поспешила вернуться к ошеломленной Айсель.
– Милосердная моя госпожа, – прошептала та, обнимая Роксану за дрожащие плечи. – Пусть Господь будет милосерден и к вам.
Уже спустя время они отправились в путь – Дауд еще вчера приказал Роксане собираться в дорогу – он был намерен отправить ее в свою резиденцию вблизи Багдада, а сам – направиться наводить порядок, как и обещал. Эта новость больно уколола молодую женщину, и тогда она решила быть чуть смелее, чем раньше…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Дауд, верхом на своем верном коне, всматривался вдаль – за горизонтом снова виднелись бескрайние пески пустыни. Солнце палило нещадно, и жар светила был столь невыносимым, что кожа не успевала выделять пот, как тот сразу же испарялся с ее поверхности.
Они расстались. И это не было прихотью Дауда. Он шел на войну, а Роксана была слишком измученна и опасно красива, чтобы быть подле него. Другое дело – его наложницы. Но о них предводитель, признаться, не думал уже несколько дней.
Роксана и ее служанка после вечерней молитвы, как только стихнет жара, так же отправятся в путь – только в противоположную, западную сторону. И между ними вновь будет расстояние и, быть может, снова года…
Дауд тяжело вздохнул – так будет безопаснее для Роксаны. Это все, что он мог сделать для нее. Но воин, без сомнения, хотел большего. Он грустно улыбнулся, вспоминая слова-признания Роксаны. Тут же, его губы вспомнили ее губы – мягкие, полные, невероятно соблазнительные. А ведь это был вынужденный поцелуй, оставалось только мечтать, каково это – целовать Роксану по-настоящему. Только мечтать…
Переход по пустыни был не самым простым – люди и животные, изможденные жарой, с нетерпением ждали приближающегося вечера, дабы немного отдохнуть и совершить намаз. Наконец, солнце стало клониться к западу. Как только оставшаяся его половинка скрылась за горизонтом, наступила благословенная прохлада. Воздух тут же изменился – стал свежим и наполнился ароматом раздававшейся вдали грозы.