Я и есть дракон

37

37

– У тебя, наверняка, есть вопросы? – ласково спросил Эдриан, и краем сознания я отметила, что снова понимаю его речь. Значит, мы действительно в Ингизоре.

Он привел меня в ту самую лечебницу, где мы вместе помогали жителям Долины. Когда-то здесь кипел котел с целебным отваром, сушились лекарственные сборы и пропитанные мазями бинты. А теперь тут было чисто и безлюдно. Значит, с возвращением дракона, его подданные перестали болеть.

Эдриан усадил меня на стол и теперь нависал надо мной, совсем как тогда, когда я подвернула ногу, и он впервые привел меня сюда.

Конечно, я хотела знать, что случилось после того, как Эдриан стал драконом, почему так тихо в лечебнице и почему в моем мире мы не понимали друг друга. Все это могло подождать. А мои руки, истосковавшиеся по его сильным плечам, и губы, жаждущие поцелуев, ждать не могли.

Поэтому я подалась вперед, путаясь пальцами в волосах на затылке короля.

На короткий миг Эдриан замер, а потом ответил с той же жаждой и нетерпением. Но было в его поцелуе еще что-то. Какая-то болезненная тоска, почти отчаяние, которое наконец-то отступило. Он прижал меня к себе так крепко, словно хотел стать единым целым.

– Как ты мог пойти туда один? – спросила я и сама удивилась обиде, прозвучавшей в голосе. – Просто человек – против двух огромных драконов. О чем ты только думал?!

– О зеркале, – хмыкнул Эдриан, целуя меня в висок.

Я непонимающе посмотрела на короля.

– В той книге, что ты оставила в библиотеке, я прочел как именно драконы Востока и Запада предали моего первого предка. Они дали людям магическое зеркало, которое отражало пламя дракона и испепеляло его. Я подумал, будет справедливо воспользоваться их же оружием. Но как ты смогла вернуть мою суть? Как тебе это удалось?

– Я нашла ответ в той же книге, – ответила я, рассеянно. – Мелизанда пожертвовала собой, чтобы спасти дракона, она отдала ему часть своей души. А я… просто вернула тебе – тебя.

Эдриан с изумлением уставился на меня.

– Если бы я знал, что ты именно так поймешь эту легенду, ни за что не показал бы тебе ее.

– Ты?

– Но ведь я и есть дракон, – улыбнулся Эдриан и нежно коснулся губами кончика моего носа. – Теперь он – это я, а значит, его воспоминания и чувства тоже мои. Дракон всегда знал эту легенду, потому что это наша история. Но я не знал ее, потому что был отделен от своей драконьей сути. Поэтому он отвел тебя в библиотеку. Хотел, чтобы ты прочла легенду и рассказала мне о зеркале. Но ты опять все поняла по-своему.

Эдриан вновь улыбнулся, обхватил ладонями мое лицо и поцеловал. Теперь уже в губы.

– Ты не пошел за мной, – упрекнула я, когда наши губы разомкнулись.

– Я хотел, – выдохнул Эдриан. – Но я не знал, что сказать тебе. Я уже решил, что не женюсь на Камилле, но и тебе я ничего не мог пообещать. Ведь я знал, чем обернется мой отказ от брака. Что я мог сказать тебе, зная, что мне предстоит битва, в которой я, возможно, не выстою? И тут ты вручила мне книгу с подсказкой. Я и представить себе не мог, что ответ, который я так долго искал, все это время был там, куда я не решался зайти, – в библиотеке моей матери.

Руки короля бережно скользили по моему телу, словно проверяли, цела ли я.

– Такое странное ощущение, – наконец прошептал он.

– Какое? – так же шепотом спросила я.

– Не знать, что ты чувствуешь. Холодно ли тебе, болит ли у тебя что-то, о чем ты думаешь…

Теперь и я заметила это. Жар дракона больше не согревал меня изнутри. Он шел от Эдриана.

– Действительно, странное, – согласилась я с легкой улыбкой. – Я чувствую себя… просто собой. Как будто я больше не всесильна. Но в то же время, рядом с тобой, я чувствую себя очень сильной. Удивительно…

– Я люблю тебя, Ася, – вдруг произнес Эдриан, слегка приподняв мой подбородок. – Все, что я знаю о любви, я знаю благодаря тебе. Ты была такой смелой и такой яростной бунтаркой. Каждый раз, когда ты шла против меня, меня разрывало от злости и невыразимой нежности.

Я почувствовала, как жар заливает мои щеки, и прикусила губу, стараясь сдержать счастливую улыбку. Но предательские слёзы выдали меня с головой. Я снова уткнулась Эдриану в грудь и рассеянно теребила шнуровку его плаща – того самого, которым он прикрыл меня в первый день моего появления. От ткани по-прежнему исходил древесный аромат, смешанный с пряными нотками.

– Почему ты молчишь, Ася? – в голосе короля слышались тревога и растерянность.

– Потому что, если я отвечу, это будет слишком… сентиментально, – пробормотала я, стараясь избегать его пытливого взгляда.

Эдриан тихо рассмеялся и снова прижал меня к себе.

– Что же случилось тогда, на поле? – спросила я, желая сменить тему. Ведь Эдриан и есть дракон, так что он и так все знает о моих чувствах.

– Ничего. Ничего не было. Потому что в тот миг, когда я стал драконом, все причины для войн исчезли. Мне больше не нужен был брак с Камиллой. Юн Лун, король Албазина, заявил на нее свои права, и Эриху ничего не оставалось, как уступить ему. Честно говоря, я немного сочувствую дракону Востока. Вряд ли он справится с такой женщиной.

Я понимающе хмыкнула.

– А дань? Ты нашел деньги для вечной дани?

Эдриан странно посмотрел на меня. По взгляду сложно было понять, о чем он думает.

– Ингизор больше ничего не должен королю Андорры.

– Как ты добился этого? – удивилась я.

– Это самая сложная и самая потрясающая часть истории, мисс Ася. И я так рад, что могу рассказать ее вам.

Эдриан сжал мои пальцы, поднес к губам и поцеловал каждый. Я с неясной тревогой вглядывалась в его лицо.

– Ну же, не тяни! – взмолилась я. – Что там случилось, на этом поле?

– Это случилось гораздо раньше, почти триста лет назад, в ту ночь, когда умерла моя мать. Теперь я все вспомнил.

Отец согнал в покои матери всех лекарей и слуг, чтобы спасти ее. Даже моей кормилице приказали быть рядом. Видимо, опасаясь его гнева, она решила не брать меня с собой, и в общей суматохе отдала Альберту, который как раз ожидал рождения своей дочери в соседних покоях. Наверное, она решила, что наследнику Ингизора будет безопаснее в руках советника короля Андорры, чем рядом с собственным отцом. Что ж, вынужден признать, она оказалась права. И это стоило ей жизни.

На лице Эдриана мелькнула тень печали, а меня охватила щемящая нежность к мальчику, который не был виновен в горестях своей матери, но с рождения должен был нести в себе эту тяжесть.