Я и есть дракон

30

30

Ну вот. Правда, о которой даже думать страшно, все равно настигла меня. Дракон во мне принадлежит Эдриану. Эдриан и есть дракон.

– Но… как? – я беспомощно смотрела на мадам. – Я видела, как восточный дракон воплощается в человека и обратно. Что же случилось с Эдрианом?

Матильда развела руками.

– Никто не знает, почему они разделились. Раньше такое не случалось. Единственный человек, который видел все – Альберт. Он что-то твердил про заклинание, но все произошедшее помутило его рассудок. Он так и не смог восстановиться…

Я думаю, что заклинание сотворила Элоиза. Короли-драконы с первых дней жизни обучают сыновей усмирять свою звериную суть, управлять ею. Но Алистер всегда был сложным человеком. Появление в его жизни Лауры, ее нелюбовь и даже ненависть, обозлили его. А Эдриан – сын Алистера. Неудивительно, что сразу после рождения он проявил свои жестокие черты. Оторванный от матери, без контроля отца, мальчик обернулся драконом и был опасен. Возможно, Элоиза хотела усмирить его, но заклинание сработало неверно, разделив мальчика с его звериной сутью.

– Возможно? – переспросила я, выдержав скорбный взгляд Матильды.

– Когда я вошла, Альберт держал на руках Эдриана, а у его ног лежал лишь пепел. Это все, что осталось от принцессы Элоизы и моей драгоценной дочери. Вы ведь и сами знаете, каким разрушительным может быть пламя дракона.

Было сложно не согласиться, ведь в первый же день появления в этом мире я сожгла крышу башни, когда спасалась от лучников. Я помнила, каким неуправляемым тогда был дракон. Но на утесе, когда Эдриан заклинаниями пытался извлечь из меня дракона, тот отчаянно защищал мою жизнь. А еще делился теплом, согревая меня промозглыми ночами, и пытался увести от короля Албазина на рыночной площади.

Сам Эдриан тоже не сдержан, груб и страшен, когда злится. В памяти всплыли все моменты, когда он в гневе орал на меня. Возможно, он действительно унаследовал свой нрав от отца. Но… он спас меня от толпы на рыночной площади, заботливо обрабатывал мои раны, пощадил тигра и еще вчерашняя ночь…

Нет, Эдриан не был таким жестоким, как говорит Матильда. Ни с драконом, ни сам по себе.

– Мадам… – я прикусила губу, тщательно подбирая слова, – ни вы, ни Альберт не можете подтвердить или опровергнуть, что дракон убил вашу дочь и вашу подругу, да?

Матильда в растерянности уставилась на меня. Кажется, впервые устойчивая картина мира в ее голове пошатнулась.

– Там больше никого не было, – произнесла она растерянно.

– Пусть так. Но там был Эдриан, разделенный с драконом. Мне кажется, он имеет право высказаться.

Матильда фыркнула и, поспешно поднявшись с кресла, подошла к окну.

– Это смешно, – произнесла она, сжимая и разжимая кулаки. – Что может помнить младенец?

– Вот именно, – холодно отозвалась я, и тоже поднялась. – Совсем недавно вы говорили, что младенец не мог совершить все эти убийства. Но сами все это время винили его в том, что произошло сотни лет назад.

Боль и жжение в моей груди вдруг утихли – дракон тоже прислушивался к моим словам.

«Я обещала защищать тебя, – напомнила я ему. – И теперь точно знаю, что нужна тебе».

– Я никогда не винила Эдриана! – по щекам Матильды катились злые слезы.

– Но вы винили дракона, а Эдриан и есть дракон, так?

Мадам резко обернулась ко мне.

– Я воспитала его и старалась вырастить из него доброго человека! – выкрикнула она, яростно смахивая слезы. – Я посвятила ему свою жизнь.

Матильда судорожно выдохнула, теребя в руках платок и приводя чувства в порядок.

– Вы так жестоки, потому что не понимаете, через что мы прошли. Вот еще совсем недавно мы с Альбертом выбирали имя для нашего ребенка, гадали, кто родится – мальчик или девочка, обустраивали детскую, покупали одежду. Мы были так счастливы. И вдруг все исчезло! Муж лишился рассудка, дочь… Ее словно и не существовало никогда.

Я хотела уехать прочь из этого проклятого замка как можно скорее! Но Альберт… Его невозможно было уговорить. Он постоянно плакал и не желал выходить из той комнаты, где все произошло. Я умоляла, но он был непреклонен, а я не могла потерять и его…

Я терпеливо слушала мадам, но все мысли были только об Эдриане. Как же тяжело ему было все это время…

– После смерти Лауры и без того мрачный замок стал по-настоящему жутким, – продолжала Матильда. – Алистер всех вокруг винил в своей потере. Он ненавидел сына, а когда узнал, что у мальчика нет связи с драконом, просто игнорировал его. В конце концов, отсюда сбежали даже слуги. Когда убывал последний экипаж, мне почти удалось уговорить Альберта уехать, но по коридорам разносился плач голодного младенца. И я… Я не смогла оставить беспомощного крошку совсем одного. Пусть он родился чудовищем, но возможно, последнее заклятие Элоизы спасло его. Ведь без своей звериной сути он вырос достойным правителем и человеком.

– А дракон?! – не выдержала я.

– Я хотела спасти мальчика, но надеялась, что дракон погибнет, – выкрикнула Матильда. – Однако даже разъединенные, они тесно связаны. Если жив Эдриан, жив и дракон. Хоть он и был неподвижен все это время, он рос и крепчал вместе с Эдрианом. Когда стало ясно, что дракон выживет, Альберт запер его в башне.

– Альберт?

– Да. Он никому не давал подходить к дракону, и постоянно был рядом. Даже Алистер не мог приблизиться к нему без ведома моего мужа.

– Но почему? Ведь если дракон убил… вашу дочь, почему Альберт так вел себя?

– Мы оба были привязаны к мальчику. Он заменил нам дочь. Альберт хотел защитить его. Ведь неизвестно, что можно ожидать от дракона, если бы он очнулся.

Все, о чем говорила мадам Эберлейн, было похоже на правду. И все же что-то постоянно не сходилось, но я никак не могла понять, что именно и продолжала расспросы:

– А что же король Алистер?

– При нем жизнь Эдриана была невыносима. Король стыдился сына, считал, что он виноват в смерти матери. Называл слабым и никчемным, и при каждом удобном случае упрекал за уродство.

– Уродство? – удивилась я.