Страница 32 из 47
глава 18
глава 18
Глава 18
Они собрали нехитрые пожитки, проверили, всё ли взяли, и двинулись по тропе к дороге. Солнце уже стояло высоко, и лес шумел вокруг, будто подбадривал их: «Вы выбрались. Вы идёте дальше».
Путь до постоялого двора занял полдня. К полудню лес начал редеть, тропа стала шире, и вскоре впереди показались крыши деревни, а за ними — низкое, приземистое здание постоялого двора с вывеской, на которой едва угадывались очертания трёх дубов.
Пока Генри договаривался с хозяином, Элис присела на лавку у крыльца, подставив лицо тёплому ветру. Василий тут же устроился рядом, вытянул лапы и заявил:
— Вот это я понимаю. Цивилизация. Здесь пахнет едой, а не подземельями.
Вскоре им выделили комнату на втором этаже — с широкой кроватью, чистым бельём и окном, выходящим на поле, где колыхались золотые колосья. Элис опустилась на кровать, вытянула ноги и на несколько секунд закрыла глаза. Тишина, настоящая, без звона цепей и шёпота тёмных ритуалов, была почти невыносимо приятной.
Когда Генри вошёл в комнату, неся поднос с едой — горячий пирог, сыр, хлеб, кружку молока для Василия, — Элис уже сидела, выпрямившись, и смотрела на него так, будто пыталась запомнить каждую черту его лица.
— Спасибо, — тихо сказала она. — За всё.
Генри поставил поднос на стол и сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала, что он рядом.
— Теперь можно и поговорить, — осторожно сказал он, чуть наклонив голову. — Ты… ты ведь ещё толком не думала о том, что тебя ждёт. О том, что ты, возможно, дочь короля и королевы. О том, что у тебя, возможно, есть брат. Как ты к этому относишься?
Элис помолчала, глядя на пирог, но не прикасаясь к нему. Потом подняла глаза на Генри — и в её взгляде не было паники, не было слёз, только тихая, упрямая решимость.
— Я не знаю, — честно призналась она. — Честно, не знаю. С одной стороны… мне страшно. Представить, что у меня есть настоящая семья, что где-то есть люди, которые меня любили и ждали семнадцать лет… это как стоять на краю обрыва и смотреть вниз. Хочется шагнуть — и страшно упасть.
Она помолчала, потом добавила тише:
— А с другой стороны… я всё ещё думаю об Эльзе и Дональде. О том, как они притворялись. И мне страшно, что… что я не смогу отличить правду от лжи. Что я снова поверю не тем людям.
Генри не стал говорить пустых утешений. Он просто взял её руку — не для поцелуя, не для пафосного жеста, а просто чтобы она почувствовала: он здесь, он не уйдёт.
— Ты не обязана решать это сейчас, — спокойно сказал он. — Тебе не нужно сразу становиться принцессой. Ты можешь просто быть Элис. Той, кто лечит, кто играет со светом, кто смеётся над ворчливым котом. А всё остальное… мы узнаем постепенно. Шаг за шагом.
Василий, который к этому моменту уже доедал свой кусок пирога, фыркнул:
— Наконец-то кто-то говорит разумные вещи. И да, если что, я тоже голосую за «просто Элис». Потому что если она станет принцессой, мне, возможно, придётся делать реверансы. А я этого не умею. И не хочу учиться.
Элис улыбнулась, и на этот раз улыбка получилась настоящей, тёплой, без тени горечи.
— Ладно, — тихо сказала она. — Тогда сегодня я просто Элис. Уставшая, голодная, но живая. А завтра… завтра посмотрим.
И она взяла кусок пирога. Тёплый, с золотистой корочкой, он пах домом — настоящим, не придуманным, не лживым. И на несколько минут весь мир сузился до этой комнаты, этого пирога и двух людей (и одного кота), которые не дали ей пропасть.