Страница 16 из 191
Глава 4
Невообразимая
Утро выдалось удивительно поздним, и Риш открыл глаза из-за бьющего в окна солнца. Обычно он не позволял задёргивать шторы, имея привычку перед сном, глядя на звёздное небо, перебирать в голове дневные события. Вставал всё равно довольно рано, блеклый утренний свет едва успевал заползти в окна. А тут лил валом и болезненно бил по глазам. Похоже, Винеш что-то такое добавил в питьё, чтобы спалось хайнесу крепко и долго.
На подушке рядом валялась уже сухая тряпка. Узээриш помнил, что нежная и жалостливая сестричка Иия сидела на его постели и прикладывала холодные компрессы на пострадавший затылок. На столике рядом осталась чашка с цветочным узором, из которой пила травяной отвар ехидная Лийриша, явившаяся скрасить его скучный вечер. Слегка пожелтевший плед из совиного пуха, которым укрыл его отец поверх одеяла, почти сполз на пол, и Риш, подтянув его ближе, со стоном зарылся в него носом. От мягчайшего покрывала пахло гнездом. Покоем. В памяти мелькнули сочувствующие личики двух маленьких братишек и совсем крохотной сестрички и недовольная физиономия Зиша, которому поручили вывести слишком громких детишек и развлечь их, пока отец и мать заняты.
«У них есть няни!»
— звенел в голове недовольный голос брата и сердитое клокотание отца.
Позднее утро стало ещё и хорошим утром. По губам расползлась ленивая улыбка, и Риш, перевернувшись на другой бок, подгрёб к голому животу подушку и блаженно прижмурился. Но, увы, успел заметить поднос, водружённый на тумбочку. Сонное сознание сперва никак не отреагировало, только напомнило, что им категорически запрещено работать, если только Риш не хочет сойтись в схватке с дворцовым лекарем.
Но искрой мигнувшее слово «работать» превратилось в тлеющий огонёк. Вновь уснуть не получилось. Тело и сознание запустили пробуждение и готовились к насыщенному дню. Через четверть часа Риш со стоном перевернулся на другой бок. Вот же Саврий! Не мог прикрыть поднос платком?
Разум уже пытался сообразить, что их ждёт. Ничего кроме ежедневных отчётов быть не должно. Случись что-то серьёзное, ему бы обязательно доложили. Доложили бы?
Нахмурившись, Риш приподнял веки. Отец и дядя Аризей могли и не доложить, если бы, конечно, дело не касалось очередного мятежа. Посмотреть, что ли? Просто перебрать и убедиться, что ничего важного нет.
Так, он ранен! Узээриш вновь решительно закрыл глаза.
А если от него сейчас пытаются что-то скрыть?
Веки снова поднялись, и жёлтые глаза раздражённо уставились на солнечный свет. Утро теряло прелесть.
Больше всего Риш не переносил, когда от него пытались что-то утаить. Как повелитель страны он нёс ответственность за всё, что происходило на её территории и, в некоторых случаях, за её пределами, если дело касалось военных столкновений, отношений с соседями или действий граждан Салеи. А раз он несёт ответственность за
всё,
то и знать должен
всё.
Отец, постоянно ощущавший вину за самозванца, который больше тридцати лет сидел на троне, никем не обличённый, и за оставленную после него разруху, порой закрывал глаза за чужие утайки. Прощал, если можно было простить. Ришу же было важно знать если не всё, то как можно больше. Собственно, поэтому ему так подходил Саврий. Тот с одинаковой серьёзностью собирал и отчёты, и сплетни. Тем более что в последних можно было почерпнуть немало важного.
Но ради здоровья господина и друга Саврий мог и промолчать. Только вот Узээриш не чувствовал себя здоровым, когда подозревал, что от него что-то скрывают.
Помянув Тёмных, он всё же сел на постели, растёр лицо ладонями и потянулся к подносу. Первое, что привлекло внимание, — газета, лежавшая на самом верху стопки. Утренние газеты шли перед отчётами только в случае, если в них было что-то важное. Или забавное. Что же могло произойти? Большинство газет выходили раз в неделю, какие-то утром, какие-то вечером. Насчитывалось их не больше двух десятков и ещё около дюжины образовательных журналов, но эти имели хождение в основном только в интеллигентных кругах или среди ученичества.
«Птичий вестник» — дешёвая газетёнка, освещавшая недельные события в столице. Купить её мог любой грамотный житель за пять медяков. Писари подобных газет день и ночь сновали по городу и в пригороде в поисках громких событий. Не боялись писать и про власть имущих, пользуясь дарованной более пяти тысяч лет назад хайнесом Ёседарѝном защитой для «ищущих правду». За несколько тысяч лет свободы слова газетные правдорубы так осмелели, что даже в годы правления Сумасшедшего хайнеса-самозванца продолжали строчить неприятные для стоящих у власти статейки. Их преследовали, типографии жгли, печатные станки разламывали, а самих писарей ловили и хорошо, если просто сажали, а не на плаху отправляли. Те хоронились как партизаны в подвалах, прятались в трущобах, перебирались в пригороды, но дела не бросали, продолжая подпольно выпускать газеты, порой по два-три экземпляра, написанных от руки.
Собственно, время правления Сумасшедшего хайнеса только укрепило свободомыслие газетных писарей. Пережив сложное время и не сдав позиций, они заслуженно возгордились ремеслом. Сложно стыдиться работы, в истории которой есть свои герои. А некоторые из этих газетных партизан до сих пор были при деле и славились злым и острым языком. Риш не раз становился героем их статей. Однажды он даже подал в суд за откровенно клеветническую писанину. Для тогда ещё хайрена это был единственный способ воздействия на обнаглевшего газетчика. Но, к чести его товарищей по ремеслу, нечистоплотного писаку уже через год выжили не только с работы, но и из города, чтобы репутацию столичных писарей больше не подрывал.
Но сейчас Риш не мог припомнить ничего интересного или забавного за прошедшую неделю. Заинтригованный, он поднял газету, повёрнутую заголовком вниз, и развернул.
Оборотнеедство на улицах города!
— О Тёмные… — улыбка сползла с губ Риша.
Газетные заголовки порой вводят в заблуждение, но Узээриш всё равно успел подумать о плохом. Только психа, бродящего по столице и пожирающего горожан, им не хватало! Нахмурившись, он вчитался в кривоватые строчки. Видимо, текст собирали второпях, даже ошибки нормально не выверили, а знаки препинания выбросили, чтобы слов больше уместилось.