Страница 6 из 48
3
3
3
Разбуженная спозаранку собственным чувством вины перед мамой за вчерашнее, Оля, всё же смогла пересилить желание поваляться в постельке ещё. Зацеловав спящего Тимошу, который всегда так крепко спит, будто сам гуляет по ночам, она зевая побрела на кухню.
По утрам, до живительной кружки кофе и душа, Оля выглядела как «постапокалиптический бродяга», с которым вчера в баре танцевала её подруга Таня.
На кухне никого не было, а это значило, что мама ещё спит. Хороший шанс приготовить завтрак и задобрить её этим.
Оля крутилась у плиты, попутно прихлёбывая кофе, готовила любимые мамины творожные оладушки.
Кухню наполнил приятный запах ванили и к моменту, когда последний оладушек был готов, к столу подтянулись все домочадцы.
– Доброе утро, мамуль, – проворковала Оля, – а я тут твой любимый завтрак приготовила.
– Ага, – наигранно-безразлично отозвалась женщина, мазнув взглядом по тарелке, присаживаясь за стол, но Олю было не провести. Она видела, что это просто из вредности, и мама имела на это право. Ведь Оля и сама уже мать, хотя её сынок, к счастью, ещё маленький и выкрутасы у него тоже маленькие, пока что.
Мужским внимание Ольга не была обделена никогда. В школе одноклассники и даже старшеклассники бегали за ней, пытаясь обратить на себя её внимание. На 14 февраля Оля была второй по количеству валентинок, подаренных ей. Первой была Таня.
Оле такое внимание очень льстило. Ей было жутко интересно узнать и попробовать, как же это, дружить с мальчишками?
Но будучи дочерью учительницы, о чём ей всегда напоминали в школе и категорически не давали забыть, она должна была держать образ умной, а главное, очень послушной и прилежной девочки.
В институте внимания тоже хватало. И тогда Оля почувствовала лёгкий ветерок свободы. Жить она так и осталась с мамой, но институт не школа, там нет учительниц-подружек мамы, там абсолютно новые люди.
И бегали за ней уже не мальчишки, а парни. Парни, которых бросало из крайности в крайность. То в строгих костюмах с иголочки, словно в думу баллотировались, то зататуированные по самое не балуй, с выбритыми висками и в драных джинсах.
Оле чудом не снесло крышу от мужского напора на её хоть и маленькую (невысокого роста), но такую соблазнительно-аппетитную персону. С одним она сбегала с пар, и он катал её на мотоцикле, пока их носы не становились красными от холода. Другой читал ей стихи. Оля тайком зевала, но слушала. А третий, по направлению подготовки социолог, а по призванию – художник, провозгласил её своей музой, и окрылённая такими почестями Оля часами сидела в одной и той же позе, не обращая внимания на затёкшую шею и окаменевший зад.
Но свою невинность она отдала другому. Тому, кто не писал с неё картин, не декламировал Шекспира наизусть и не хвастал размером байка. Тому, в кого она влюбилась, впервые в жизни. Тому, кто тут же бросил её, увидев тест на беременность, даже глупо не отшутившись, что она теперь сержант.
Матерью она стала через несколько дней после своего девятнадцатого дня рождения.
Валентина приняла это не как позор на седую голову – вот непутёвая дочурка вылетела из-под мамкиного крыла и тут же понесла, а как благо – она теперь бабушка.
После смерти мужа, отца Ольги, Валя полностью посвятила себя работе и немного страшилась мысли о том, что же ей делать, когда работать станет тяжело в силу возраста и придётся уйти на пенсию? Но после рождения внука, ушла на пенсию добровольно, ведь теперь у неё вместо одной рыжей хитрюги, которая одним своим взглядом растопит даже самое ледяное сердце, их двое.
– Так, значит, – скомандовала Валентина, отправляя очередной оладушек в рот, – пропылесосить квартиру и погулять с Тимошей.
– Да-а-а-а! – заёрзал на коленях Оли мальчик, а сама она энергично закивала.
– И не пять минут, а пока носы красными не станут, – продолжала Валентина щедро намазывая сметану на следующий оладушек.
– Гу-лять! Гу-лять! – скандировал мальчик, тыкая оладушкой в банку с вареньем.
– Да-да, мамуль, – заулыбалась Оля, довольная тем, что мать оттаяла.
С горем пополам накормив сына завтраком, Оля убралась в квартире, пылесося даже в таких местах, до которых никто никогда не добирался. Сегодня на энтузиазме, но в остальные дни из-под палки.
За это время Тимоша, сопя и ворча себе под нос что-то «на детском», сложил свою пижаму. Он был точной копией Оли. Такой же рыжик с лучезарной улыбкой, задорным смехом и маленький манипулятор с пока ещё маленькими манипуляциями. Отличался он от своей мамы тем, что любил убираться и складывать свои вещи, а вот мама не любила.
– Тимош, неси комбинезон, одеваться будем! – крикнула Оля из ванной.
Мальчик прошлёпал в коридор и вернулся с целой кучей одежды, кинул её на пол, лёг рядом и скомандовал:
– Одевай меня.
– Ах ты, рыжий бесстыжий! – притворно злясь накинулась на него Оля и защекотала до визга и оглушительного смеха.
На детской площадке Тимоша оказал внимание всем своим невестам, накатался со всех горок, а когда засел в песочнице, за спиной Оли раздался автомобильный гудок.
Она обернулась. Машина была ей знакома, она подошла, не выпуская из поля зрения сына. Стекло плавно опустилось:
– Привет, конфетка.
За рулём сидел мужчина, лет тридцати пяти. Подтянутый, в одной футболке, с солнцезащитными очками на голове, как будто первый день не ноября, а июля.
– Привет, – улыбнулась Оля.
– Как погуляла вчера? – с улыбкой и обожанием смотрел он на Олю.
– Хорошо, – уклончиво ответила она.
С Артуром Оля познакомилась на своей работе. Он выбирал подарки своим родственницам и был не против помощи очень симпатичной консультантки. Его щедрость в выборе подарков зацепила Олю.
Понимая, что работая в магазине косметики, она не сможет обеспечить достойную жизнь своему сыну, Оля придумала себе цель. Найти мужчину с деньгами и обязательно любящего её, а соответственно, и её сына. Конечно, и сама она хотела любить.
Но пара вариантов отвалилась, когда всё вроде было по схеме: есть деньги, есть любовь, но только к Оле. Принимать и воспитывать чужого ребёнка никто не хотел. И тогда вырисовывалась новая схема: «Я есть, сына нет». Девушка не понимала, что с чем не вяжется. Если они все говорят, что любят, аж даже клянутся, то это же автоматически значит любить её сына. А если не любят, зачем тогда врут?