Порча на счастье

15

15

15

297 дней спустя

31 декабря, вечер

– Ах! Бокалы-то, бокалы забыли! Тимоша, помогай! – суетилась Валентина над праздничным столом. Скоро полночь, куранты, и самый особенный Новый год в их семье.

– Бабуля, вот! – Тимоша, чудом не разбивший по пути бокалы, влетел в комнату. Это был его первый Новый год, когда он не просто говорил, что не будет спать, а не спал на самом деле. Точно дождётся и боя курантов, и фейерверков. За него в этот вечер отсыпался Перчик, вытянувшись вдоль спинки дивана пушистой трубой, подёргивая во сне лапками.

– Спасибо, мой умничек, – она приняла бокалы из рук внука. – Так, тебе и маме детское шампанское.

– А мама, что, маленькая?

– Нет, золотце, но у мамы в животике сестрёнка твоя, это для неё.

На Валентине был в этот раз не только праздничный стол, но и ответственная миссия – заговаривать зубы маленькому лисёнку и занимать его заданиями, чтобы он не носился метеором по комнатам, в одной из которых сейчас помощники Деда Мороза с позывными Лиса и Сокол, упаковывали подарки.

– Гриш, да ты издеваешься? – почти простонала Лиса от разочарования в собственных силах. Подарки, запакованные ею, выглядели так, как будто их кто-то жевал.

– Что? – не отвлекаясь от дела спросил Сокол.

– Как у тебя так ровно получается?

– Мы как-то всем отделом пятьсот снежинок вырезали за вечер. Саня у нас захотел, чтобы дочка отличилась в школе.

– А своей дочке ты что сделаешь? – улыбнувшись спросила Оля, наблюдая, как ловко длинные и тонкие мужские пальцы оборачивают в красивую бумагу очередную коробку.

– Своей дочке я снежного человека найду, – ответил Гриша, старательно приклеивая кончики бумаги прозрачным скотчем.

Гриша почувствовал, что она улыбается от его слов. Он чувствовал её улыбку всегда, даже с закрытыми глазами.

– И сыну тоже, – добавил Гриша уже серьёзнее. Отложив ножницы, он посмотрел Оле прямо в глаза.

Девушка посмотрела на него, чувствуя, как к горлу молниеносно подкатывает горячий ком, а глаза увлажняются против воли. Беременность делала её чувства оголённым проводом.

– Оль, ты всё просишь подождать и думаешь, что я изменю своё решение, но я не изменю его.

Оля не думала, что он изменит своё решение. Она панически, до дрожи в коленях, боялась, что он его изменит. Боялась услышать холодное, рациональное «нет». Не потому что Гриша вдруг стал плохим или чужим, а потому что она уже наелась этим горьким ожиданием в прошлом, досыта, до тошноты.

– Я хочу усыновить Тимошку.

Слёзы хлынули из её глаз мгновенно, горячие и обильные, заливая щёки солёной влагой. Гормоны шалят и бушуют девятым валом. На девятом месяце беременности любой пустяк кажется концом света. Пузо мешает, поясницу тянет тупой болью, ноги отекли так, что зимние сапоги едва сходятся на щиколотках. Тяжело. Невероятно тяжело носить внутри себя маленького человека. Но такой ослепительно счастливой Оля не была никогда. Ей казалось, что, если выключить гирлянду, комната всё равно будет освещена её внутренним светом.

Гриша к такому повороту событий давно привык. И даже любил эти моменты. Он ни в коем случае не был садистом и не наслаждался слезами другого человека, упаси бог. Просто слёзы Оли всегда означали одно: плотину прорвало, лёд тронулся, стена рухнула. За ними неизбежно следовало самое главное – абсолютное доверие.

Он уже отработал алгоритм для такой ситуации до автоматизма: сел на пол широко раздвинув ноги, притягивая Олю к себе, чтобы она села между ними и смогла прилечь на него, как на большое живое кресло. Заключил Олю в кольцо своих рук, поглаживая этот тёплый, тяжёлый арбуз, что был сейчас у неё вместо живота. Стал тихонько покачиваться вместе с ней из стороны в сторону, шептать успокаивающие слова вперемешку со всякой ерундой про то, что если она не перестанет плакать, то «Дед Мороз – красный нос» будут называть её, и слышать, как она постепенно перестаёт всхлипывать, шмыгать носиком, начинает мелко дрожать от сдерживаемого смеха и наконец смеяться в голос.

– Ты моя маленькая жадина, – выдохнул он ей куда-то в висок, зарываясь лицом в растрёпанные волосы.

– Почему это? – шмыгнула она носом, пытаясь промокнуть мокрые дорожки рукавом домашней кофты, но только размазывая влагу ещё сильнее.

– Ты моя жена уже полгода, а сыну папку зажала. Жа-ди-на.

Оля прыснула от смеха и посмотрела на него снизу-вверх сквозь влажные ресницы. Она не знала таких слов, жестов и поступков, чтобы показать Грише всю свою любовь, весь масштаб благодарности за то, что он сделал их самыми счастливыми людьми на свете. За то, что он доказал делом: большие деньги, карьера, статусный автомобиль под окнами квартиры и счёт в банке – не важны. Важно – это когда твой сын впервые называет чужого мужчину «пап» не понарошку, а по привычке, которая становится родной. Когда мужчина встаёт в шесть утра в субботу, чтобы пожарить сырники, потому что знает – токсикоз отпустил, и тебе снова хочется есть. Когда он часами ищет в интернете редкую марку конструктора, лишь бы увидеть тот самый детский восторг.

Семья оказалась дороже любых денег.

– Спасибо тебе… за всё, – прошептала Оля ему в губы, придвинувшись ближе, вкладывая в эту фразу невысказанное «спасибо за то, что спас меня от самой себя».

И мир исчез. Его поцелуй был не страстным и требовательным, как в кино, а бесконечно бережным, солоноватым от её слёз и пахнущим мандариновой цедрой. Он осторожно поймал её нижнюю губу своими, давая привыкнуть, согревая дыханием, а потом углубил ласку, медленно, тягуче, заставляя её забыть о больной спине.

Маленькая полоска жёлтого света из коридора разрезала полумрак комнаты, перечеркнув их сцепленные руки.

– Вы тут долго ещё ворковать будете? – послышался нарочито строгий, но донельзя довольный шёпот Валентины. – У меня уже все дела закончились для Тимоши.

Помощники Деда Мороза хихикнув в унисон суетливо зашуршали обёрточной бумагой.

Самый особенный Новый год официально начинался.

В дверь позвонили. Длинной настойчивой трелью.

– А кто же это пришёл?! – преувеличенно-удивлённо всплеснула руками Валентина. Женщина выглядела забавной в своей попытке сохранить интригу. Она так округлила губы и вытаращила глаза, что Гриша еле успел одёрнуть Олю, чтобы она рассмеялась в голос. Но и сам он поспешно поджал губы и посмотрел в пол, чтобы не сорваться на смех.

– Кто там, бабуль? – спросил Тимоша. Единственный, кто поверил в её «настоящее» удивление и для кого оно и было отыграно.