Страница 44 из 48
А когда Лариса увидела, как одновременно и обрадовался, и заметался Гриша, увидев ту «мазню», что принесла «эта рыжая шлёндра», как успела окрестить Олю в мыслях женщина, то что-то внутри ёкнуло. Словно интуиция говорила: «Не трать время, тебе его не получить»
С каждым Гришиным вопросом: «А когда они были? А когда ушли? А что сказали? А почему ты меня не позвала?» Лариса внутри кипела, как кастрюля с убегающими пельменями. Но остывая, сама вызывалась помочь с котом.
На третий раз Гриша уже отнекивался, как мог, понимая, что зелёных вещей в его гардеробе уже достаточно, и он уже устал драить шкафы и пол на кухне. Пробиться в его квартиру Ларисе помогла только договорённость, что это в последний раз, и если снова не получится, то Перчик потопает на процедуры в клинику. И она, если и на этот раз ничего у неё не получится, потопает к себе, а не к Грише в спальню.
– А, – растерянно отозвалась Оля, весь запас злости и хладнокровия мигом иссяк.
А ведь она уже внесла его в чёрный список в голове, заперла все свои хорошие воспоминания о нём на семь замков, временами пыталась придумать правдоподобную версию для домашних, почему они теперь никогда не увидятся с дядей Гришей.
– Оль, – позвал он, когда она, закусив губу, опустила глаза в букет от смущения, неловкости и глупости ситуации. – Я люблю тебя, – сказав это, Гриша замолчал, дав себе и ей минутку на осмысление, а затем продолжил. – Я люблю вас. Люблю Тимона. Не знаю, смогу ли жить без вас дальше.
Она слушала, затаив дыхание. И всё вокруг, как будто давало им время на это. Дверь в подъезд не хлопала, никто из соседей не приходил и не уходил, и не высовывал любопытные носы.
– Ты права, у меня нет денег. Но может потому… что мне не для кого было стараться… раньше, – стоя по пояс голым в холодном подъезде Гриша совсем не ощущал холода. Он ощущал только то, что должен был сказать всё это раньше и боялся, что уже поздно.
Ни звука от Оли в ответ. Он стоял, как на эшафоте, в ожидании публичной порки или смертной казни.
Кадык его дёрнулся, когда Оля шумно вздохнула. Не будь нервы Гриши сейчас на пределе, он бы заметил, как она поджала губы в попытке спрятать счастливую улыбку, но он растолковал это по-своему.«Она молчит, ей нечего сказать. Значит, это и есть ответ. Хотела бы, любила, сказала бы тогда»
Наклонившись, он поднял футболку и надел, ощутив колючий холод ткани на коже. Всё тепло ушло и Гриша, за эти несколько минут, казалось разогрелся изнутри до температуры вулканической лавы и остыл. Остыл навсегда.
Гриша уже натянул свитер, когда Оля сделала пару шагов назад, в квартиру, не отрывая взгляда от него. Он уже надел куртку, когда она впервые за эти мучительные минуты подала голос.
– Гриш, – тихо сказала она, прижимая розы к себе.
Посмотрев на неё, на эту прелестную мучительницу, он понятия не имел чего ждать, но готов был только к худшему.
– Ты куртку не застёгивай, – продолжила она также тихо, но уже с маленькой хитрой ямочкой на щеке. – И свитер… снимай, – она сделала ещё пару шагов вглубь коридора, и Гриша пошёл к ней, как странник на свет путеводной звезды, ну или умирающий, на свет в конце тоннеля.
Дверь квартиры захлопнулась, заканчивая тот спектакль, что их подъезд ещё не видывал, но пережил достойно.
Букет, что ещё недавно с большим трепетом и аккуратностью нёс Гриша, был отброшен им же куда-то в сторону.
Оля, которая только-только отошла от Гришиного стриптиза, теперь сама стягивала с него всё, что он уже успел надеть обратно и была подхвачена на руки стихийным «стриптизером» и повалена на диван.
Диван, который должен был в этот вечер коротать время со спящей в гордом одиночестве Олей, а будет с неспящими Олей и Гришей, скрипя в такт их любви и счастью.
Они лежали в полной темноте, укрытые одеялом по пояс, вплотную прижавшись друг к другу. Простыня под ними сбилась во влажный жгут, а воздух пах чем-то неуловимо сладким – их общим теплом. Гриша не мог оторвать свои губы от Олиных, не мог перестать гладить её по спине, вызывая мурашки. Олечка же не могла выпустить рук из его волос. Нравилось ей пропускать пальцы сквозь пряди, прихватывать и отпускать.
– Григорий, ты самый настоящий бес, – промурлыкала Оля, легко куснув Гришу за подбородок. – Кто бы мог подумать, что ты такое умеешь, товарищ старший лейтенант.
– Я вообще много чего могу, товарищ Оля, – он перекатился, нависая над ней на локтях. – И крестиком вышива-а-ать, – потёрся он кончиком своего носа об Олин, отчего они оба тихо, утробно засмеялись прямо в поцелуй.
– Гриш, ты только не говори моей маме, как мы познакомились. Если спросит, скажи, что в магазине кража была и приехал ты.
– Я честный полицейский, вообще-то.
– А я опасная ведьма, вообще-то.
– А я понял. Ты всё же навела на меня порчу.
– Порчу на счастье.
– Ты хитрая лиса.
– А ты-ы-ы… – задумалась Оля, закусив губу.
– А я тебя съем! – шутливо рыкнул Гриша и накрыл их одеялом с головой будучи в полной боевой готовности. Оля расхохоталась, обнимая его и всем телом прижимая к себе, но смех её резко оборвался, когда щёлкнул дверной замок. Оля ахнула.
– Мама! – вскрикнула она шёпотом.
Она подорвалась на кровати и стала впопыхах искать халат.
– Вставай! Нет, лежи! Нет! В шкаф! – шёпотом паниковала Оля, суетливо натягивая халат на себя, как будто это квартира её подруги, а она зашла на чай и случайно переспала с её парнем.
Как признать, что была не права? Как признать, что мама умней и, действительно, видит всё? Как признать, что брыкалась и отнекивалась Оля для виду и по привычке, а сама уже давно тайком любила Гришу?
– Оль, – парень сел на кровати и хорошо, что Олечка не видела его улыбку до ушей, потому что прятаться он не собирался.
– Тихо, – перебила его девушка. – Сиди тут, – шепнула она и выскочила за дверь, закрыв и прижавшись к ней спиной.
– Мамуль, – растеряно пропела Оля, пытаясь придать голосу будничный тон, – а чего вы так рано?
– Рано? Оль, десятый час вечера. Я думала, мы никогда оттуда не уйдём! – ворчала женщина.
– Мамочка, там так здорово! – оставил свой отзыв усталый Тимоша, воюя с застёжкой комбинезона.
Валентина только глаза закатила. Восторгов внука она не разделяла.
– Психушка настоящая. Один ор и слёзы. Растят каких-то нытиков, честное слово! Сначала все два часа в телефонах сидели, что не отнимешь, сразу истерики закатывают. А как расходиться, так они разыгрались, что не угомонишь. Кошмар!