Порча на счастье

13

13

13

Обои держались. Ни один краешек не отошёл. К огромному сожалению Гриши, который надеялся, что всё отвалится, и Оля придёт снова.

В комнате словно стало больше воздуха, чище и светлее. В отличии от того, что было на душе у хозяина квартиры, кота Перчика и лейтенантских погон.

И Перчик, как на зло, с первого взгляда полюбил новенькую когтеточку, купленную его хозяином, и охладел к обоям.

И всё валилось из рук, внимание рассеивалось, в голове была только Оля. Случилось то, чего он так боялся всю жизнь – его работа, его главная женщина в жизни отошла на второй план и впервые познала на себе Гришины ляпы.

Ляп первый – дебютный

– Соколов, подойди-ка, – подозвал Гришу майор. – К тому, что ты написал претензий у меня нет, но ты хочешь сказать, что пострадавшую, её мать, её дочь и свидетельницу происшествия их всех зовут Ольгами? Вот прям всех четверых женщин в одном месте зовут одинаково?

Гришу как будто заморозили. Он стоял и сверлил взглядом дыру в отчёте, а мыслями – дыру в своих мозгах. Как такое могло произойти? Как он не заметил? Он же перечитывал! И его всё устроило. Конечно, устроило. Чем больше раз повторяется имя «Ольга», тем счастливее один Гриша Соколов.

Парень сглотнул. Переписать-то не проблема, но сам факт!

– Я переделаю, товарищ майор, – наконец сипло выдавил из себя Гриша.

Ляп второй – тормозной

– Соколов, раздери тебя коза!!!

Гриша встрепенулся, после того, как в голову ему прилетела скомканный лист бумаги. Парень проморгался и повернулся на звук. За соседним столом, с ногами на этом самом столе, сидел его коллега и методично проверял Соколова на прочность закидывая его бумажными «снежками». Но решив, что Гриша не издевается, а правда не слушает его, перешёл на ультразвук.

– Что? – искренне переспросил Гриша, оглядываясь. На его столе валялся не один скомканный лист бумаги.

– Я говорю с тобой уже минут пять. Ты в трансе что ли?

Гриша нахмурил брови, не понимая, о чём говорит коллега. Но только сейчас заметил, что держит кружку с кофе в руке. Отпита всего пара глотков, а на тёмной поверхности разве что ледяная корочка не образовалась.

Что случилось? Он помнил отчётливо: зашёл в кабинет, включил чайник. Налил себе кофе. Сел за стол, открыл папку с материалами… и просто подумал, что после работы надо обязательно зайти в магазин. В магазин, в котором он часто встречал Олю. Всего лишь мысль об Оле – короткая вспышка в сознании и этого оказалось достаточно, чтобы мысли о ней унесли его прочь с работы, отключили слух и зрение.

Сколько он так просидел, истуканом глядя в одну точку и держа кружку на весу? Да сколько бы не просидел – это уже слишком для него.

Ляп третий – клинический

Гриша сидел в кабинете, полностью погружённый в материалы дела о карманнике. Мысли его периодически совершали круг почёта: о приметах подозреваемого, об обстоятельствах и местах краж, но то и дело норовили разомкнуть круг и отойти налево, в гости к рыжей колдунье. Гриша старательно пытался этот круг не разрывать.

Из коридора послышались тяжёлые шаги и двое его коллег шумно вошли в кабинет, стряхивая с себя дождевые капли и ругаясь на прогноз погоды, который снова обещал солнце, а пошёл снег с дождём.

Гриша не вслушивался специально, но краем уха улавливал этот фоновый шум, как мужчины бурчали, как гремели чашками, грели чайник. И тут край его уха выхватил одно слово:

– Лисички? – переспросил один из мужчин.

– Да, маленькие такие, аккуратные. Загляденье, – ответил второй.

У Гриши внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в район желудка.«Лисичкины? Загляденье? Они говорят об Оле?». Сердце застучало, как сумасшедшая бабка ночью по батарее.

– Вы о чём? – севшим голосом Гриша вклинился в разговор коллег.

– О грибах, – пояснил один из мужчин, бултыхая пакетик чая в кружке.

– О грибах? – от этого ответа Гриша бы рассмеялся, если бы ему было смешно. Но смешно не было. У него уже слуховые галлюцинации и это полный капец.

– Да, у Сани тесть офигенно грибы солит. Тебе не надо солёных лисичек?

– Нет, не надо, – буркнул Гриша, возвращаясь глазами в бумаги, а мыслями был в полном ауте. Его воспалённый, влюблённый мозг работал на пределе возможностей. И с этим надо было что-то делать

Валентина Лисичкина (не гриб), заботливая мать, любящая бабушка, просто хорошая женщина, а теперь ещё и дама в статусе «в отношениях», не могла просто смотреть на дочь. Ей казалось, что своим счастьем и улыбкой до ушей она только всё портит. Женщина заметила потухший взгляд дочери, хотя на все расспросы Оля отвечала, что всё в порядке.

И правда, порядок был такой, какого не было давно. Девушка теперь приходила с работы вовремя, никогда больше не задерживалась и не отпрашивалась, стала чаще сама забирать сына из детского сада и гулять с ним дольше. Казалось бы, живи да радуйся, неугомонная ты женщина! Чего тебе не хватает?

Не хватало. Это как с люстрой. Ну перегорела одна лампочка, да ничего, ещё четыре светят. А нет, всё равно не то, что-то как будто не так. Бросается в глаза и не перестаешь думать о том, что надо купить новую лампочку, надо заменить.

Так и с Олей, она и была этой перегоревшей лампочкой. Валя не могла объяснить, но она чувствовала материнским сердцем. В Оле словно выключили свет, и улыбка не такая лучистая, и смех не такой заразительный.

Тогда Валентина Лисичкина решила действовать. В своей манере, никого не спрашивая, но зная, что все ей потом только спасибо скажут.

А какой же верный способ всех взбодрить? Правильно. Вызвать полицию. Но не простую полицию, а «ПОЛИЦИЮ», что уже незримо поселилась в их доме и мыслях. Блокнотик с адресом помог снова, так как там был предвосхищая события записан ещё и телефон старшего лейтенанта Соколова.

Гриша думал, что у него снова слуховые галлюцинации от переизбытка чувств. С первого раза он и не понял, что это за Валентина ему звонит посреди рабочей недели. А когда понял, то был уверен, что сошёл с ума окончательно.

– Олечка, открой! – крикнула Валя с кухни, когда в дверь позвонили. Она уже ничем не была занята, все нужные дела приделаны, салаты заправлены, курица доходит в духовке. И Гриша ей очень нравился, но пригласила его всё же она не для себя, потому и открывать не ей.

Оля, смотревшая с Тимошей мультики в комнате, нехотя выползла из-под пледа и сыночка, который устроился на своей мамуле, как на матрасе.

– Гриша? – удивилась она, открыв дверь.