Порча на счастье

– Буду знать, – уклончиво ответила Оля, не желая объяснять себе, почему её это задело.

Работа продолжилась. Оля с боем, но всё же смогла заставить Гришу снять занавески и отвоевать их, чтобы забрать с собой. Версия для Гриши – постирать, подшить и вернуть. Но на самом деле – выбросить эту ветошь в ближайшую помойку, купить новые, похожие, и убедить Гришу: «Это те же самые. Не выдумывай! Никакие они не новые, у меня просто очень хороший гель для стирки и золотые руки»

Оля посмотрела в окно. За стеклом медленно кружился крупный снег, оседая на голых ветках тополей и припаркованных во дворе машинах. Но настоящим сердцем зимней ночи были окна соседней панельной многоэтажки: там, вопреки календарю, до сих пор подмигивали разноцветные новогодние гирлянды: белые «висюльки» быстро переливались, жёлтые – висели шторой и просто светились, а где-то мерцал лазер, рисующий разноцветные снежинки.

– Так красиво, – засмотрелась она на медленный вальс снежинок за окном. – Почему ты не вешаешь огни?

Гриша пожал плечами, неслышно подойдя к ней сзади так близко, что Оля почувствовала его тепло. Она видела его отражение в тёмном стекле рядом со своим.

– Ты и ёлку не ставишь? Даже маленькую?

– Нет. Зачем она мне одному, – глухо ответил он, глядя не на улицу, а на её профиль.

Оля не подала виду, но её кольнуло это «Одному». И ей подумалось, что может и пусть бы у него что-то было с фифой из соседней квартиры. По крайней мере, он всегда будет сыт. Она никогда не жила одна и не понимала, как Гриша живёт один. Но мысли её снова резко сменили вектор направления – лучше быть одному, чем не пойми с кем с выменем на выкате. Гришу точно нельзя отдавать в лапы этой гиены, она его сожрёт и не подавится.«Но это только его дело, Оля, а твоё – обои!» – напомнила она себе.

И только она уже собралась наконец закончить с ремонтом, как зазвонил её телефон.

По видеосвязи звонили прокурор и её помощник с проверкой.

– Как у вас дела? – спросила Валентина из-за головы которой виднелась рыжая макушка внука.

– Всё хорошо, – ответила Оля.

Им с Гришей пришлось стоять друг к другу почти вплотную, чтобы они оба вместились в экран. Через экран Грише активно махали и улыбались, также, как и он в ответ.

А Валентина еле сдержала слезу, что навернулась от увиденного. Оля и Гриша стоят рядом, как на настоящем семейном фото. И какие же они красивые вместе.

– Гриша, она помогает тебе или только в телефоне сидит? – Валя отлично знала, что в домашних делах Оля ленивая жопка, а в ремонте подавно. И она бы могла вежливо промолчать и не спрашивать, но уж очень хотелось ей послушать, как честный Григорий будет выгораживать эту рыжую лису.

Оля снова закатила глаза под образа, как делала раз сто в день, а Гриша только шире улыбнулся.

– Это я ей помогаю, – без тени лжи ответил парень.

– Ба, спроси про Пер-рчика! – крикнул внук, чем-то активно шурша на заднем плане.

– А ты всё донесла? – Валя гнула свою линию.

– Всё. Ничего не потеряла. Ничего не уронила. Ничего не разлилось, – тараторила Оля специально, опережая допрос Валентины. – Гриша, подтверди.

– Да, всё так. Спасибо вам большое, – как по команде, честно и энергично закивал Гриша.

– Ой, да было бы за что, – отмахнулась она, словно не стояла целый вечер у плиты.

– Ба, Перчик! – напомнил внук.

– Убирай конфеты, Перчик, я только одну разрешала! – бабуля отчитала внука таким тоном, словно расцеловать его хотела. – Ну, как там ваш Перчик? – всё же спросила Валентина, которой было глубоко фиолетово «как он там». Ей всего лишь хотелось ещё посмотреть на них.

– Лучше всех.

В дверь квартиры Лисичкиных неожиданно позвонили.

– Ба, это дядя Толя пришёл! – прошептал внучок так, что услышали бы даже на Марсе.

– Олечка, если вы там долго, то ничего, – мгновенно разволновалась Валентина и говорить начала быстрее. – Мы переживать не будем, если ты останешься…

Девушка насторожилась от «Олечки». Так её мать называла очень редко. С чего вдруг сейчас? Она не против, если дочь не придёт спать домой? Что вообще происходит? Олечка не поняла.

– Нет, мам, мы уже почти всё. Совсем немного осталось, – сказала Оля и Гриша закивал, подтверждая её слова.

– Ладно-ладно, занимайтесь. Не будем вам мешать, – наспех попрощавшись, Валя нажимала на завершение звонка, а он всё никак не завершался.

– Мама, поцелуй Перчика! – слышался приказ на заднем плане.

– Хорошо!

Звонок завершился. Но никто не отпрянул.

– Они у меня такие шумные, – тихо сказала Оля, откладывая телефон на подоконник экраном вниз.

– Они замечательные, – прохрипел Гриша и было ясно, что в горле сухо. А раз сухо, значит тот самый момент, который мог бы достичь кульминации в прошлый раз, в коридоре, под светом одинокой лампочки, но тогда не вышло, их отвлёк Тимоша, медлительность Гриши и волнение Оли.

Сейчас отвлекать их больше было некому. Вся жизнь сузилась до этой комнаты, пахнущей обойным клеем.

Гриша медленно, мучительно медленно, чтобы дать ей шанс остановить его, стал едва заметно наклоняться к Оле. Она никуда не отворачивалась, смотрела прямо ему в зрачки, и машинально сама чуть приподнялась на носочки, вытягивая шею, чтобы наконец узнать, какова на вкус влюблённость без обмана.

Тишину за окном, как выстрел из сигнальной ракетницы, спугнула автомобильная сигнализация. Спугнула тишину, но не Гришу, который не отпрянул от неожиданности, а напротив, как будто этого и ждал. Одновременно с тем, как обвил талию вздрогнувшей от резкого звука Оли, он коснулся её губ.

Ноги девушки мгновенно стали ватными, словно отключили гравитацию, а голова закружилась так сладко и страшно, что ей показалось, что она падает в бездну. Оля накрыла шею Гриши ладонями, отвечая на поцелуй со всей накопившейся голодной нежностью, и он моментально прижал её к себе ещё крепче.

Ни одной связной мысли не было в голове у обоих, только бешено колотящиеся сердца и желание продлить этот момент.

Гриша вкладывал в этот поцелуй себя всего. Мыслей то не было, но опыт так просто не профукаешь. И пусть практики у него с момента расставания со Светланой больше не было, но руки-то помнят, как помнят и губы, и язык. Помнил кое-кто ещё, но самое большое, что ему сегодня обломится, это дружеское «рукопожатие». Гриша не одичал и не озверел, и не собирался накидываться на Олю вот так, посреди бардака, на грязном полу или диване.

Мыслей по-прежнему не было, но появился вопрос:«Почему она меня ещё не оттолкнула?»