Порча на счастье

И оба, не сговариваясь, грустно вздохнули. План спасения трещал по швам.

Гриша Соколов Новый год не очень любил.

К родителям в это время ездить любил: объесться до отвала маминой оливьешкой и томлёным мясом с картошкой, рассказать отцу самые интересные из дел, что ведутся или уже раскрыты, просто посидеть в своей комнате, где прошло всё детство и подростковые годы.

Но вот что не любил, так это расспросы про личную жизнь. Давно уже было прямым текстом сказано, что он в отношениях только со своей работой. Но родители, а особенно мама, каждый раз пытались выудить хоть какую-то зацепку. Они смотрели так пристально, будто были свято убеждены, что сын привирает ради драматического эффекта, и ну никак не может быть, чтобы у него никого не было.

Особенно раздражало сравнение с его старшим братом, вот к кому вопросов не возникало. В третий раз женат, четверо детей, и ипотека за квартиру выплачена, и машина сменилась на класс выше, и бизнес цветёт, и родители довольны. И хрен бы с ним. Гриша не его брат. Гриша – это Гриша. Самостоятельная боевая единица.

Объективно, именно в новогоднюю ночь происшествий случалось чуть больше обычного. Люди мешали алкоголь, хватались за ножи, лезли на обледеневшие крыши ставить антенны. Алкоголь и острые предметы делали своё грязное дело, обеспечивая отделу внеурочные часы.

Острее всего он ощутил свою нелюбовь к этому празднику именно сейчас.

«Сам же выбрал одиночество и чего изводить теперь себя?» – мрачно спрашивал и одновременно укорял он сам себя, смотря в окно, на вечерний город, где в множестве квартир уже светились гирлянды на окнах, разных форм и цветов. А он и ёлку никогда не ставил.

Новый год – семейный праздник. Семья у него была, но создали её его родители, а не он. А он вспоминал, все эти два месяца, как бы не гнал от себя эти мысли, уходя с головой в «глухари», но вспоминал: две рыжие макушки, две пары озорных глаз, две одинаковые улыбки, на которые невозможно насмотреться, и смех одной обворожительной ведьмы.

Гриша действительно был очарован Олей. Зацепило так, что он не мог найти этому рационального объяснения, как ни выворачивал душу наизнанку перед самим собой. Видел всего-то пару раз. Почему она? Почему именно сейчас, когда его жизнь уже давно утрамбована под формат «работа-дом»? И почему никак не забыть?

Неужели правда всё дело в том, что мало опыта общения с девушками? Но ведь и до этого общался, и здоровался, и разговаривал, и красивые они были, и улыбчивые. Он пытался вспомнить, были ли среди них рыжие. Не было. Ну не в цвете волос же дело!

«Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…» именно это и произошло. Гриша не ждал, любовь не спросила разрешения, а сердце Гриши приняло, потому что устало годами работать на холостых оборотах, потому что хотело живого тепла.

Он всё чаще, дома, обычно уже лёжа в кровати, вёл утомительные переговоры сам с собой и убеждал себя:

– Нет. Я не хочу! Мне не надо. У меня работа и мне хватает. Я смогу один.

Но в глубине души, где-то очень глубоко, он уже понимал, что всё это ложь. Он хочет и ему надо. Он понимал, что жить бобылём всю жизнь он сможет, но перспектива этого вырисовывалась теперь не спокойной, а какой-то мучительной и высасывающей все силы.

В Новый год, своё добровольное, но уже не такое желанное, одиночество было особенно колючим. Хотелось прочистить голову от одинаковых заезженных мыслей, вдохнуть свежего воздуха до боли в лёгких и, может, даже замёрзнуть немного, чтобы не думать… вообще ни о чём не думать.

И Гриша ходил в парк, слушал подкаст и смотрел себе под ноги.

В одну из таких терапевтических вылазок случилась техническая неприятность. Наушники разрядились на полпути, и Гриша теперь шёл ещё медленнее, слушая сухой хруст снега под ботинками.

Ветер немного усилился и метнул Грише прямо в глаз колючую снежинку, отвлекая от «хрустящей» музыки. Парень поёжился от холода и втянул шею в плечи, прячась от ветра в ворот куртки, а руки поглубже сунул в карманы и краем уха, за спиной, услышал занимательный диалог:

– Ты мой птенчик, – в голосе девушки была слышна улыбка.

– А ты тогда моя кур-рочка, – отвечал ей детский голос.

Девушка рассмеялась, легко и заливисто, а Гриша весь обратился в слух.

– Если я твоя курочка, то ты мой цыплёночек.

– Неть, если я цыплёночек, то ты моя цыпочка.

Девушка снова рассмеялась, тем чарующим смехом, который Гриша не забыл бы уже никогда. И тогда не удержался и он, улыбка засветилась на его лице, как гирлянда на ёлке, и он обернулся.

Парочка была в шапках, но у Гриши не было ни малейшего сомнения, что это те самые – рыжие похитители его сердца. Разрушители его непоколебимой веры в собственные силы и убеждения.

Мама и сын тоже шли медленно по утоптанному снегу, но неумолимо приближались к Грише, который снова, как когда-то в университете, взял на себя роль столба. Стоял, смотрел, и улыбался, как блаженный, и забыл, что надо с этим как-то бороться. На нём бы как влитое смотрелось объявление «Отдам котёнка в добрые руки!»

– Дядя Гр-риша! – первым его заметил мальчик и подбежал, как к давнишнему другу, а не к человеку, которого видел один-единственный раз в жизни.

Гриша вздрогнул и отмер, тут же плюхнувшись на корточки, протягивая ему руку:

– Привет, малёк.

– Пр-ривет, – Тимоша уже как взрослый, стянул зубами варежку и вложил свою маленькую горячую ладошку в большую ледяную ладонь Гриши.

Когда к ним подошла Оля, Гриша выпрямился, как мог. Тимоша всё ещё держал свою ладошку в Гришиной и не спешил убирать, как не спешил убирать свою ладонь и Гриша.

– Снова на ведьм охотитесь? – с ноткой игривости спросила Оля, пряча улыбку в воротник пальто.

– Никак нет, – стоявшему согнувшись в три погибели Грише пришлось откашляться, чтобы вытряхнуть предательскую хрипотцу и придать голосу побольше строгости. – А вы на кого охотитесь?

– А мы, – хохотнула она, – на самого лучшего человека на всём белом свете, чтобы подарок ему сделать.

– Понятно, – ничего ему понятно не было, но это было и не важно.

– Тимош, отпусти дядю, – мягко попросила Оля, – ему тяжело так стоять.

– Не тяжело мне, – тут же возразил Гриша.

– Дядя Гриша, а возьми меня на ручки, – как маленький хитрый лисёнок попросил Тимоша, смотря ему в глаза.

– Давай, – охотно отозвался Гриша.

– Да что вы? Он же тяжёлый! – запротестовала лиса-мать.

– Да и я не хилый, вроде.