Некромантка.

— Велия! Дай угадаю! На ЕМТУН едешь? — спросил первый.

— Ага, — ответила она. — Это...

Велия задумалась, как бы лучше представить Альве своего старого друга. Старый друг решил представиться сам.

— Керренсвальд. Можно просто Ренс, — широко улыбался Ренс Альве. — А это мой друг и попутчик, Глен, темный маг. Ну, впрочем, по нему видно.

— Магистр Гленвилл. Очень приятно, — сквозь зубы процедил маг, явно недовольный тем, как фамильярно его представили.

— Это Велия, тоже темная колдунья, моя давняя подруга, — сказал он, обращаясь к Глену. — А вас как звать?

— Альвенария. Можно Альва, — сказала девушка, улыбаясь в ответ.

Некромантка удивилась, впервые услышав, что у ее спутницы есть полное имя.

— Приятно познакомиться. Велия, радость моей души, ты уже нашла место для ночевки? — участливо спросил Ренс. — Потому что местную помойку, по недоразумению названную таверной, я уже видел, и, как я понимаю, ты тоже не хотела бы там остаться. Но у моего попутчика есть для нас отличный вариант.

Глен, стоявший во время разговора с кислым, как забродившая простокваша, лицом, сказал:

— У друга моего двоюродного брата здесь большой дом. Думаю, он согласится нас принять на одну ночь.

— А с транспортом у тебя что? — заботливо осведомился Ренс и насмешливо наклонил голову набок. — Как обычно? По-простому, на лодочке?

Глаза его непрерывно смеялись. Как и почти всегда.

Некромантка терпеливо вздохнула.

Альва, осознавая, что сказать ей нечего, нервно переминалась с ноги на ногу и одновременно скучала, ожидая, чем кончится разговор.

— На лодке, и что с того? — подтвердила Велия. — Да, я не очень хорошо владею нужной для перемещения магией, но это не повод...

— Тю, да успокойся! Я же шучу. Ты уже отвыкла за столь долгое время разлуки?

Велия глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— Если ты это считаешь шутками... — протянула она. — Так что ты предлагаешь? По делу.

— По делу. А что по делу? А по делу то, что с нас ночлег и транспорт. Правда, Глен? А? Друг мой сердечный, поможем девушкам пожить, как подобает приличным людям? — опять улыбаясь, спросил Ренс и подмигнул.

Гленвилл вздохнул. Ворон на его посохе поджал одну лапу и засунул голову под крыло.

— Да, конечно, — сказал темный маг и, резко развернувшись на пятках, направился вглубь улиц, высокомерно постукивая посохом по брусчатке. Остальным пришлось последовать за ним.

— Он бывает немного недоверчив к новым людям, — шепнул Велии Ренс.

— Да. Я вижу.

— Так, значит, мы теперь с ними пойдем? — шепотом уточнила Альва у некромантки.

Она тоже не привыкла доверять незнакомцам вот так с порога. Успокаивало только то, что хотя бы с одним из них была знакома Велия.

— Уже идем, если ты не заметила, — усмехнулась некромантка.

Гленвилл, не проронив ни слова, прошел почти через весь город и привел всех к кованым, изящным воротам. Учитывая, что остальной город представлял собой череду тесно жмущихся друг к другу домиков, обнаружить здесь такой большой незастроенный участок было удивительно. За воротами виднелся небольшой аккуратный садик: яблони, вишни, маленький прудик, скамеечка, узкие тропинки. За садиком гордо стоял большой светлый дом с верандой и большими застекленными окнами. Он так и светился богатством.

— Милый дом, да? — улыбнулась Альва.

— А то. Самый богатый в этом городе. Сюда вбухано столько денег, что быть милым он просто обязан, — ухмыльнулся Ренс.

Гленвилл молча и по-хозяйски распахнул ворота и вошел во двор. Он крикнул, обращаясь к кому-то, стоявшему у окна второго этажа:

— Кирос, это я, и я не один, принимай гостей!

Альва и Ренс последовали за ним. Уже практически подойдя к крыльцу, Ренс обернулся, чтобы сказать что-то Велии, но заметил, что говорит в пустоту. Увлекшись разглядыванием красот имения, никто не заметил, что некромантка даже не вошла в ворота.

— Альва, иди в дом пока, я сейчас, — улыбнулся Ренс и, оставив девушку в компании Глена, направился обратно к воротам.

Гленвилл, постучав в двери и дождавшись, пока слуга откроет, учтиво пропустил девушку вперед и вошел следом.

Ренс подошел к Велии, смотревшей в землю мутным взглядом и пощелкал пальцами у нее перед лицом, заставляя очнуться от ступора. Та словно проснулась и сразу нахмурилась.

— Что? — коротко спросил Ренс.

— От этого дома смертью несет зверски. Тут много людей умерло. И все не от старости.

Ренс нахмурился.

— Ну и что? На кладбищах у тебя лицо от улыбки расплывается, аж жутко, а тут стоишь бледная, сама не своя, вдвойне жутко. Но тут те же смерти. В чем разница-то?

— В том, что на кладбищах никто не умирает, туда только приносят трупы, там... Иначе все. Мертвецам быть на кладбище положено. А в одном доме стольким людям умирать не своей смертью это...

— Успокойся, — мягко протянул Ренс и, взяв некромантку за руку, повел в дом. — Мы разберемся, кто тут и как умер, а сейчас пойдем, что-то менять уже поздно. Вечер на дворе.

С лицом самого несчастного человека в мире, которого к тому же вот-вот вырвет, Велия угрюмо побрела за Ренсом, спотыкаясь о каждую неровность и вспахивая ногами траву.

У двустворчатых высоких дверей с витыми железными ручками Велия снова остановилась и вздохнула.

— Нормально? Заходим в этот жуткий домик? — заботливо уточнил Ренс.

— Угум. Я вроде начинаю привыкать.

Через полчаса Велия уже сидела за богато накрытым столом и увлеченно путалась в столовых приборах. Нормальные люди зачастую ели руками, но в этой семье столовые приборы просто обожали. Мода на них распространилась среди знати совсем недавно. Нужную ложку для супа некромантка нашла со второй попытки, но счастливые минуты закончились вместе с супом: ему на замену принесли мясо под соусом из черники.

— Не та вилка, — шепнул Ренс, сидевший рядом с некроманткой.

Велия ухватилась за соседнюю.

— Эта вообще для рыбы.

— Я сейчас руками есть начну! — злым шепотом пригрозила Велия и начала есть мясо вилкой для рыбы.

У Альвы проблем с приборами почему-то не возникало. А может, ей просто некому было указывать на ошибки.

За стол все уселись, как захотели. Кирос не любил создавать неудобств с рассадкой и думать о статусах и привилегиях, хотя, по традиции, более влиятельных людей сажали поближе к хозяину дома, сидящему во главе стола. Кроме гостей и Кироса, бородатого и тучного мужчины лет пятидесяти, за столом сидели его ничем не примечательная жена, и их дети: сын, кудрявый парень лет двадцати, и две дочери помладше, с внешностью серых мышей и похожие друг на друга, как эти самые мыши. Кирос единственный за столом общался с гостями, жена только иногда шептала что-то мужу, а дети и вовсе только неохотно ковырялись в еде и молчали. Сын Кироса, Мелвуд, с пасмурным лицом попивал вино и, почти ничего не съев, ушел из-за стола посреди ужина.

Закончив с мясом и доев десерт, естественно, не той ложкой, которой полагается, некромантка решила, с позволения хозяев, осмотреться в доме. Дом оказался относительно новым для родового гнезда, ему всего девяносто лет. Некромантке он не пришелся по нраву. В таких домах должна быть своя атмосфера, в них творится история, в них живет множество разных поколений. Тот дом, что может зваться родовым гнездом, хранит память об уйме будоражащих кровь событий, служит отправной точкой для всех членов семьи, объединяет людей, делает семью крепче самим своим существованием, он — отражение семьи, причем отражение это семье всегда льстит.

Этот дом был не таким. Он был чуждым, неуютным и холодным. Словно в него въехали недавно и еще даже не успели разложить вещи. Но этот дом уже успел узреть достаточно смертей. Некромантка ходила по незапертым коридорам и комнатам. Во многих из них бродили отголоски душ умерших. Они так и остались здесь, в этом доме. Некромантка могла читать их. Разнообразие смертей поражало. Самая старая смерть из тех, что видел дом, произошла много лет назад. Молодой мужчина, двадцать четыре года, повесился в гостиной. Через два года умер его брат, истек кровью из-за небывалой силы носового кровотечения в свои двадцать четыре, затем ушла из жизни женщина, сестра этих двух, порезала палец и погибла от инфекции, в те же двадцать четыре года. В отличие от брата и сестры, которые то ли были бесплодны, то ли просто не сложилось, первый мужчина успел зачать двух сыновей, старший из которых умер от сердечного приступа в двадцать, а младшим был Кирос Бродли, как ни странно, до сих пор живой. Плюс в доме умерла служанка, поскользнувшись на лестнице, и садовник, заразившийся непонятной болезнью в какой-то деревне, куда приезжал проведать друзей. От старости в этом доме пока никто не умер.