Страница 66 из 76
Балохин кивнул, взял дядьку за левое запястье и некоторое время смотрел на часы. Затем проверил зрачки, поочередно приподнимая веки и поднося свет.
— Аркадий Игнатьевич, откройте глаза.
Я подался ближе. Дядька не отозвался и на повторный оклик. Доктор осторожно опустил его руку на одеяло.
— Коматозное состояние. Глубокое беспамятство, — сказал он. — После удара опасаемся повреждения мозга.
— А когда он сможет очнуться?
Балохин повернулся ко мне.
— Андрей, он может и вовсе не очнуться. Обещать благополучный исход пока нельзя. Будем наблюдать. Его, конечно, в Хабаровку нужно перевозить, да боюсь, дорогу не осилит. Сейчас любое движение для него опасно. Пока состояние не ухудшается. Надо, чтобы ранение затянулось, чтобы силы появились. Вот когда ледоход пройдет, вода чище будет, то на пароходе отправить можно, а пока тут…
Я присел на лавку и обхватил голову руками и сжал зубы.
— Андрей, может, тебе капель для спокойствия? — спросил Юдинцев.
Я поднялся, еще раз посмотрел на дядьку.
— Он крепкий, вы главное помогайте ему. А в Хабаровку мы его доставим, как только навигация откроется. Спасибо, Роман Васильевич, без капель как-нибудь управлюсь.
Я вышел и направился в правление. Желание разобраться, кто же все-таки сообщник, стало только сильнее. Попадись мне сейчас эта гнида…
Завьялов и Огородник читали письмо, склонившись над столом.
— Проходи, Андрей. Из Козловской ответ пришел по Аркадию Игнатьевичу, — сказал Завьялов. — Для разбирательства направят людей из Хабаровки. Пока они доберутся, велено кое-какую работу нам провести.
Он прочитал распоряжение вслух.
— Комнату Аркадия Игнатьевича опечатать. Нанести на карту место ранения и лежку стрелка, а также участок реки, где ранили беглеца. Найденные пули и гильзы складывать отдельно, с записью, где именно подняты.
— Так мы еще вчера там все осматривали! Они нас совсем за детей малых там в округе держат?
— Андрей, я понимаю, что ты из-за дядьки на взводе, — осадил меня Огородник. — Но тут давай-ка свой пыл поугомони. Если не готов сейчас нести службу, может, тебе дать отдохнуть денек-другой?
— Прошу прощения, Денис Иванович. Впредь буду сдержанней, отдых покуда не требуется.
— Добре, Андрей. Тогда садись и записывай распоряжения из Козловской.
Дальше предписывалось переписать каждого, кто покинул станицу в день покушения: время, направление, цель поездки и откуда сведения получены.
Последний пункт Макар отметил особенно.
— До прибытия следователей самовольно из станицы никого не выпускать. Прибывших это тоже касается. Вестовые, назначенные разъезды и поездки с особого разрешения идут своим порядком.
Он положил бумагу и обвел нас взглядом.
— Значит так. По этому пункту, Андрей, в первую очередь подготовь бумагу. Сразу через дежурного передай по всем постам. Самим до прибытия следователей сыском не заниматься, а то только хуже сделаем. По остальным пунктам кое-что еще вчера сделали.
— Верно, — сказал Огородник, я тоже кивнул.
Свои подозрения оставил при себе. Запрет Макара был разумным. Только думать мне никто не запрещал. И посмотреть, где у людей слова с делами расходятся, тоже.
В гостевой дом сходили сразу. Дядькину дверь закрыли, поверх притвора закрепили бумажную полосу с печатью. Дежурному велели никого внутрь не пускать без распоряжения Макара.
Вернувшись в правление, Завьялов передал мне журналы.
— Своди приезжих, постояльцев и тех, кто вчера отбыл. По времени, месту постоя и куда направлялись. Где неясно, так и пиши: не установлено. К прибытию разбирателей мне нужен один список.
Это-то мне и нужно было, я разложил перед собой журнал с въездного поста, записи по гостевому дому и отдельные списки с постоем. Сначала сверял время прибытия и убытия.
Один прибыл уже после выстрела, когда дядька лежал у Юдинцева. Другой выехал утром, еще до того, как Аркадий Игнатьевич появился на выгоне, и его отъезд подтверждался двумя записями. По третьему сходилось не все: отметка о прибытии имелась, а когда он уехал, не зафиксировали. Так и написал.
Потом дошел до двух работников Стулова. Оба после выселка жили в гостевом доме, сидели без работы и вполне могли видеть дядьку. Чтобы заметить, когда он вышел на выгон, достаточно было вовремя оказаться в нужном месте…
Когда я уточнял, чем эти двое занимались последние дни, нашлась еще одна мелочь. Того, что хватал Сашу, звали Никанором Быковым. Накануне он ходил к береговым складам и спрашивал, не найдется ли заработка: разгрузить, перенести, подлатать. Складские подтвердили, что разговаривали с ним.
Ничего особенного. Человек без денег ищет работу. Но возле реки он, выходит, бывал и дорогу к берегу знал.
Еще ниже в журнале я увидел знакомого китайского торговца. Того самого, у которого прежде брал патроны к «Ли-Метфорду», а Саша торговалась за ткань.
Получилось три основных направления. И ни одного, за которое можно ухватиться сразу и с гарантией.
Около полудня в правление вошел Стулов. Снег на сапогах у него успел подтаять и оставлял на полу мокрые следы.
— Здорово Петр Сергеевич, чего с выселка вернулся? — спросил Макар.
— Насчет своих оболтусов приехал. Ответ по замене не пришел?
— Покуда нету.
Стулов тяжело выдохнул.
— И долго мне с одним проводником работать? Промерять еще можно, а где таскать да расчищать, рук не хватает. Этих двоих отправить обещали. Точно никакие бумаги на мое имя не приходили?
— Нет, по вам точно ничего нет. А теперь мы их еще с неделю отправить не сможем, пока запрет не снимут. И тебе, Петр Сергеич, обратно нельзя, до особого распоряжения.
— Что у вас тут происходит?
— Я же сказал: распоряжение особое, оно не для обсуждения.
Стулов снял шапку.
— Прекрасно. Значит, выселок опять стоит. Там работы на неделю, а мы теперь в станице сидеть будем.
Он спросил, сколько еще ждать и можно ли хотя бы заменить одного работника местным. Макар от ответа о сроках уклонился, но с работником обещал помочь.
— Слышал, у вас вчера стреляли, — сказал Стулов. — Из-за этого теперь никого не выпускаете?
— Других причин пока не имеем, — ответил Завьялов.
Разговор сам собой перешел на помощников Стулова.