Страница 32 из 76
Я прислонил винтовку к плечу и посмотрел в проход между дворами, откуда был виден спуск к реке.
За соседним плетнем еще можно было что-то разобрать, дальше все превращалось в белесую кашу. Противоположного берега будто и не было.
Уходящих на лед я едва успел заметить.
Четыре белые фигуры из группы Бирюкова миновали береговой уступ и растворились в темноте. Рыжего я, кажись, узнал по росту и привычной походке. Через некоторое время следом ушла рабочая группа. Последним мелькнул белый капюшон Глеба Маркеловича.
Первым из правления к нам направили вестового с северного участка.
— Семен Афанасьевич передал: обе позиции заняли. Наши сидят скрытно, со льда не видать.
— Движение у китайцев?
— Ничего не видели. Там метет так, что собственный нос не разглядишь.
— Возвращайся, — отправил Албазов казака из Козловской.
Через несколько минут появился венюковский.
На юге тоже изготовились. Завьялов занял первый рубеж возле гати, второй расположил глубже в лесу.
Оставалось дождаться Овсянникова.
До середины реки не так уж далеко, вот только ночью, в такую метель, попробуй доберись. За снежной стеной могли стоять китайцы или наши пластуны могли схватиться с их дозором.
Прошло, наверное, минут двадцать, когда со стороны берега показались две белые фигуры. Сначала я решил, что Рыжий прислал вестовых с донесением.
Потом разглядел: каждый пластун тащил кого-то по снегу.
— Денис Палыч! — окликнул я, но Албазов уже сам увидел.
— Мельников! Еще двоих сюда. Перехватить!
Мы рванули к спуску. Двое из Бирюковской четверки выбрались из метели, тяжело дыша, и почти одновременно опустили свою ношу на снег.
Китайские солдаты. Один лежал лицом вниз, второй на боку. Круглые зимние шапки съехали набок. На виске первого темнела кровь. Оба были без сознания, но вроде живы.
Один пластун выпрямился и перевел дух.
— Они подобрались почитай к самому нашему берегу. Видать, наблюдение вели.
Албазов присел возле ближайшего, приложил пальцы к шее.
— Живы?
— Оба живые. Семен их аккуратно оприходовал.
— Где сам Бирюков?
— Там остался, с Пашневым. Глеб Маркелович велел этих доставить.
— Еще цинцев видели?
Пластун покачал головой.
— Не видали, только эти двое были. Может, дальше кто и болтается, но в такую метель не разберешь.
— Оружие имелось при них? — Албазов поднялся.
— Вот.
Денис Палыч обвел взглядом китайцев.
— Стало быть, сами через границу полезли, еще и с оружием. Пойдут как нарушители.
Он повернулся к казакам:
— Обыскать обоих. Все, что найдете, складывать отдельно. Потом тащите их в холодную. Караул у дверей выставить.
Пластуны натянули белые капюшоны и снова исчезли в метели.
Еще какое-то время с реки не было вестей.
Потом группы начали возвращаться. Сперва двое, что выносили китайцев, затем Пашнев, за ним Семен.
За пластунами появились казаки рабочей группы.
Овсянников поднялся последним.
Я пересчитал вернувшихся. Все на месте.
Глеб Маркелович стянул капюшон, отряхнул снег с усов и повернулся к Албазову.
— Как там? Север, юг?
— Все в порядке, Глеб Маркелович.
— Тех двоих китайцев в холодную отправил, — продолжил Албазов.
— Добре, с ними после разберемся.
— Со льдом что?
— Закончили. — Глеб Маркелович кивнул. — Все готово к подрыву.
Из метели верхом появились Эпов и крестный, Степан Анисимович спешился первым.
— Ну, вышло?
— Заряды на месте, вывод уже на нашем берегу. Все вернулись.
— Стрельбы не было? — спросил Эпов.
— Никак нет, обошлось.
— Про цинцев уже знаем, дежурный сообщил, — сказал крестный.
Овсянников глянул на Рыжего.
— Больно близко они подобрались к нашему берегу. Видать, наблюдали. Семен их тихо снял.
— Больше никого? — спросил Эпов.
— Не видали, — ответил Рыжий. — Эти двое почитай сами в наши руки пришли.
Крестный хмыкнул:
— Вечером своих подданных требовали, а ночью солдат на нашу сторону посылают.
— Вот и посидят как нарушители границы, — сказал Эпов. — До утра никаких разговоров с ними. А сейчас по всем позициям держать наблюдение. Ежели китайцы снова выйдут на лед, отправляйте вестового сюда.
— Пройдемте к Огороднику на берег? — сказал крестный.
— Пройдем, — согласился Эпов.
Овсянников вернулся к правлению за своим конем и вскоре догнал их.
Этой ночью все были при деле. Вестовые появлялись и исчезали в метели, старшие объезжали позиции, менялись наблюдатели. Мы держались возле оседланных лошадей и ждали приказа.
Ближе к утру ветер начал слабеть. Когда на востоке стало светать, видимость почти полностью восстановилась.
Постепенно проступил китайский берег. За ночь лагерь еще разросся, палаток стояло заметно больше.
С северного участка прискакал вестовой, следом появился второй от Завьялова.
Выяснилось, что китайцы строятся у протоки. Снизу тоже заметили движение, но на лед они пока не выходили.
— Стоим покуда, — кивнул Албазов.
Я подошел к Беркуту и взял его за повод. Конь переступал на месте, фыркая.
Становилось светлее. Возле пушек засуетились солдаты, к орудиям начали подводить лошадей.
Эпов долго смотрел через трубу, потом глянул на часы и что-то сказал Овсянникову. Слов его я не расслышал.
Глеб Маркелович кивнул, еще раз посмотрел на реку и поднял руку.
— Подрывай! — разнеслась над берегом его команда.
Сперва под ногами почувствовался толчок. Беркут шарахнулся и натянул повод. Над Уссури прокатился грохот.
Лед аккурат перед Лончаково взметнулся вместе со снегом и темной водой. Он ломался и разлетался в разные стороны. Когда все улеглось, посреди реки протянулась широкая полынья с кусками битого льда.
Можно было обойти выше, да и ниже, но уже не так удобно. К тому же там наготове были наши отряды.
На китайском берегу забегали солдаты.
— Сейчас начнется, — тихо сказал Прохор.
Одну из пушек стали разворачивать. Впрягли лошадей и повели прочь от реки.
— Денис Палыч…
— Вижу.
Через несколько минут то же самое началось возле второй.
Почему они убирают пушки, я не понимал.
Вскоре со стороны Козловской появился гонец.
Нарочный выехал на берег, спешился возле Эпова и протянул пакет. Петр Петрович сорвал печать, прочитал бумагу и передал Овсянникову.