Страница 30 из 76
В Козловскую отправили донесение. Эпов сообщил Медведеву о сосредоточении китайских регулярных войск и артиллерии, нарушении границы, ранении Третьякова, двух предупредительных залпах и пятидесяти девяти задержанных. Медведеву предписывалось немедленно передать сведения по телеграфу в Хабаровку и Владивосток, запросить распоряжения и просить привлечь пограничных комиссаров.
Отдельной строкой:
«Подготовиться к приему задержанных, что будут из Лончаково доставлены ночью».
Я доложил крестному, что подготовка идет по плану, и передал бумагу от Юдинцева.
— Все, пора на берег. — Эпов поднялся из-за стола.
Белое полотнище привязали к длинной жерди.
На лед вышли шестеро. Впереди Эпов, крестный, Овсянников и Лешка Ли. Мы с Рыжим держались позади.
С китайской стороны вскоре тоже появился белый флаг. От них шел тот же офицер, что говорил с нами прежде. С ним двое военных и человек в длинном темном халате. Остановились они на середине реки.
Китаец заговорил первым, а Лешка переводил:
— Зачем пожаловали?
— Среди перешедших есть российские подданные, семьи, люди без документов и раненые, — ответил Эпов. — Мы не станем передавать вашим войскам всю группу только потому, что вы называете их преступниками.
Ли перевел, а офицер ответил:
— Китайские подданные нарушили законы нашей империи. Они добывали золото незаконно, сопротивлялись властям, некоторые стреляли в солдат. Их требуют вернуть, — передал Лешка.
— Российские подданные выданы не будут. По остальным нужен отдельный разбор.
Офицер показал на станицу.
— Говорит, вы их укрываете.
— Все перешедшие на нашу сторону, нами задержаны. Пока не проверим каждого, никого не освободим.
Китаец задумался, а Эпов продолжил:
— До полудня завтрашнего дня установим, кого сможем. После дадим официальный ответ. По тем, кто не окажется российским подданным, будем отдельно рассматривать вопрос о передаче.
Эпов никого не обещал отдать, но и прямого отказа не давал.
Китайский офицер принялся выяснять, что значит «отдельно», почему нельзя передать китайцев сразу, кто будет решать и где содержатся задержанные.
Эпов отвечал одно и то же:
— Проверка идет.
Наконец китаец ткнул пальцем в сторону наших береговых постов и заговорил жестче.
— Говорит, — перевел Ли, — если завтра к полудню ответа не будет, китайская сторона будет считать переговоры сорванными по нашей вине.
— Передай им, что мы поняли.
— И еще требует не перемещать китайских подданных.
Эпов немного помолчал.
— Передай: никто из задержанных освобожден не будет. Все останутся под охраной российских властей.
Лешка посмотрел на него.
— Про «перемещать» говорить нада?
— Переводи только мои слова, ничего не выдумывай.
Китаец выслушал. По лицу было видно, что ответ ему не понравился.
Офицер поклонился, повернулся и пошел обратно.
Мы двинулись к своему берегу.
Срок для ответа мы получили. Только вот обещаний не открывать огонь до полудня никто нам не дал.
Следующие несколько часов оказались, пожалуй, самыми странными за весь день.
Со стороны в Лончаково все было как обычно. Зато за высокими заборами кипела жизнь, словно готовились к ночному пожару.
Когда высвободилось время, я добежал до своего куреня.
Саша уже все знала. На кровати лежали небольшой узел, ее бекеша и теплый платок.
— И все? — спросил я.
— А чего тащить-то? Дом все одно на месте останется. Вернемся, никуда добро не денется.
Я сел у стола и посмотрел на окно.
— Значит, ночью? — спросила Саша.
— Ежели все пойдет как задумали, то да.
— А ты останешься.
Я кивнул. Она подошла и поправила мне ворот.
— Когда будет пора, Олег за тобой придет, — сказал я. — В дороге слушай старшего конвоя.
— Добре, Андрей.
Я взял папаху и стал подыматься из-за стола. Саша задержала меня за рукав.
— Андрей, это же ненадолго?
— Ненадолго, Саша. Со дня на день все образумится.
— Хорошо, ступай. Сейчас соберусь да сама к Кравцовым пойду. Одна в доме места себе не нахожу.
— Добре. — Я крепко обнял ее и поцеловал. Какое-то время мы так стояли, молча глядя друг дружке в глаза.
Саша еще раз поцеловала меня и отстранилась. Хотелось побыть с ней подольше, но времени уже не было.
К сумеркам метель разошлась на полную, видимость упала до 40–50 шагов.
Китайский берег то появлялся, то совсем исчезал. Пушки стояли на прежних местах. У костров двигались солдаты.
Мы тоже своих постов не снимали. Даже смену возле пристани провели по обычному расписанию.
Наконец дождались полной темноты.
Глеб Маркелович еще раз глянул в трубу на китайский берег.
— Все, теперь можно.
Крестный дал команду, и от правления по станице разбежались вестовые. В куренях один за другим стали гасить свет. Где-то задергивали плотные занавески, где-то убирали фонари с крыльца. Через четверть часа улицы Лончаково потемнели.
Ближе к полуночи первую колонну начали собирать у гостевого дома и амбара.
Я пришел туда по приказу крестного.
Роман Васильевич стоял у саней и ругался с Тимофеем.
— Я тебе сказал: этого лежа везти! Куда ты его посадил?
— Так он сам говорит…
— Мне все одно, Тимофей, чего он говорит. Я тут доктор или ты? Кого слушаешь?
Тот вздохнул и начал перекладывать раненого.
Возле дверей Парамон сверял людей по списку. Кого можно было посадить, сажали. Остальных клали на подстеленное сено и закутывали в полости. Здоровых мужиков выстроили пешими вдоль колонны. В пути они должны были меняться с теми из сидевших в санях, кто тоже мог идти.
— Пятьдесят семь… Пятьдесят восемь…
Из амбара вывели последнего раненого.
— Пятьдесят девять.
Парамон перечеркнул нижнюю строчку.
— Все.
Крестный посмотрел на Юдинцева.
— Роман Васильевич, сами-то как?
— А чего мне сделается.
— В Козловской Медведев вас встретить должен.
— Хорошо, если заранее помещения на нашу ораву приготовит да кипятку, чтобы с дороги отогреться.
Роман Васильевич забрался в первые сани рядом с двумя тяжелоранеными. Крестный прошел вдоль колонны.
— Пока не отойдете верст на пять, старайтесь не шуметь. Лучше вовсе молчите. Держитесь вместе, порядок движения не нарушайте. Старшего конвоя слушать беспрекословно.
Богорош у первой лошади поднял руку, и колонна тронулась.