Страница 18 из 76
Они посмотрели друг на друга. Потом Овсянников шагнул ближе и обнял крестного. Тот ответил так же. Нынешний и завтрашний атаманы несколько раз хлопнули друг друга по спинам, потрясли за плечи.
— Ты станицу-то нашу береги, — сказал Глеб Маркелович.
— Будь покоен! А ты там тоже Лончаково не опозорь. Будем гордиться всем обществом, что из нашей станицы такой командир вышел!
— Постараюсь уж, — улыбнулся тот.
До отъезда Овсянникова еще оставалось время. Завтра предстояли присяга и передача дел, потом новые хлопоты. Но вот так, без бумаг и чужих глаз, они могли больше и не поговорить.
Глеб Маркелович повернулся ко мне.
— Ну и ты, Андрюха, не дуркуй тут без меня.
— Будет сделано, Глеб Маркелович, не дурковать!
Он протянул руку. Я пожал ее, но Овсянников неожиданно притянул меня к себе и крепко хлопнул по плечу.
— Береги себя, братец. И за станицей приглядывай.
— Вы тоже себя берегите.
— Уговор!
Овсянников махнул нам рукой и пошел к своему куреню. Мы с крестным двинулись дальше вместе. Несколько десятков шагов шли молча. Мороз щипал за нос, а под сапогами поскрипывал снег.
Степан Анисимович покосился на меня.
— Ну как?
— Чего как?
— Ноги-то слушаются?
Я сделал еще пару шагов, проверяя себя.
— Слушаются, а как еще⁈
— По-всякому бывает, — хмыкнул крестный.
У его двора мы остановились.
— Все, Андрей, ступай к жене, пока совсем не околел.
— Ангела ко сну, Степан Анисимович.
— Спаси Христос, крестник.
До своего куреня дошел без приключений. Дверь в сени оказалась не заперта. Я потише снял сапоги, повесил полушубок и шагнул в горницу. Саша сидела у лампы с шитьем. Услышав меня, подняла голову.
— Андрей?
— Я.
Она отложила иглу.
— Ты чего так поздно?
— Дела были, атаман задержал.
Саша подошла ближе и замерла.
— Андрей, тебе что, плохо?
— Да нет, очень даже хорошо.
— А чего ты такой красный?
— Дык морозец нынче.
Она прищурилась, посмотрела на мои губы.
— Господи… Андрей.
— Чего?
— Губы-то, гляди, у тебя как у покойника. Синие все. Ты точно хорошо себя чувствуешь? Пошли давай к Юдинцеву!
Я провел языком по губе.
— Очень хорошо.
Саша подошла совсем близко, повела носом и сразу все поняла.
— Ты пил, что ли?
— Чутка, малехонько. — Я показал двумя пальцами.
— Я тебя таким никогда не видела.
— Да я и сам тоже. — Я пожал плечами.
Она несколько мгновений смотрела на меня, потом не выдержала и засмеялась.
— А губы отчего синие-то?
Я попытался вспомнить рассказ Овсянникова. Испанцы, голландцы, французы, мандарины. Почему-то в голове все перемешалось.
— Японцы виноваты.
— Какие еще японцы?
— Мандарины везли. Заплесневели. Потом их спиртом, значится… В общем, сложная история была…
Саша приложила ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться громко.
— Так ты теперь еще и с японцами якшаешься?
— С Овсянниковым и с крестным.
— Ну тогда другое дело.
Я прошел к столу и сел. Лавка оказалась чуть дальше, чем я рассчитывал, но нащупал ее пятой точкой все-таки вовремя.
— Ой, Андрюша… — Саша заметила мою неловкость.
— Нормально все.
— Да уж, вижу…
Она принесла воды. Я выпил половину кружки.
— Саша.
— Что?
— У нас новости. Глеб Маркелович теперь сотник. Крестный — атаман.
— Это я уже знаю, тоже на площади была.
— А я, может, у приготовительного разряда старшим буду.
Она перестала улыбаться.
— Это когда еще?
— Не сейчас. Вот как Прохор в сотню уйдет. Овсянников предложил, говорит, что кандидат имеется.
Я наклонился к ней.
— А еще Павел Федорович сказал, что через год-два поможет мне в Иркутское юнкерское поступить. Когда приготовительный разряд закончу. Только ученье там не простое и экзамены еще выдержать надо.
Саша застыла.
— Куда?
— В Иркутск.
— Учиться?
— Ну да.
Она медленно села напротив.
— Это ж сколько мне тебя ждать придется?
Я нахмурился.
— Зачем ждать?
— А как?
— Вместе поедем. Пока я учиться стану, ты своим швейным делом займешься. Там город большой, людей много. Глядишь, и заказы будут.
Саша посмотрела на меня внимательнее.
— А дом? А пасека?
Я оглядел горницу. Только обжились, а у меня на словах уже получалось взять да уехать. Саша об Иркутске услышала впервые. Мне там учиться, а ей снова привыкать к чужому месту, заводить дом и хозяйство.
— До этого еще два года почти. Дожить надо. Там уж и разберемся.
— Вот ты легко говоришь.
— Такие предложения губернатор каждый день не делает. И потом… Ты же сама хотела быть женой урядника. А тут, глядишь, офицерской женой станешь. Вернее, не так: жена хорунжего Громова Андрея Васильевича. Ну как звучит?
— Звучит, Андрей. Хоть генералом зовись, да только для меня ты всегда мой Андрюша.