Страница 11 из 76
Глеб Маркелович помедлил.
— Когда гостевой дом нужен целиком, приходится. Не каждую неделю, но бывает случается. Раньше даже гостевого дома в Лончаково не имелось.
— Сколько учеников?
— Двадцать четыре. Учитель наш, Иван Викторович Зыбко, разделил их на три отделения. Всех в одной комнате учит.
— Стало быть, школа имеется, а места своего нет?
Овсянников развел руками:
— До лета рассчитывали перебиться здесь, а после ледохода начать строиться.
— Подготовьте предложение: место, как строиться хотите и что станица возьмет на себя.
Он посмотрел на меня, потом снова обратился к Овсянникову:
— После Хабаровского смотра Козловскому округу отпустили две сотни рублей на учебное стрельбище и приготовительные разряды. Помните?
— Как не помнить. Свидетельство Эпов принимал.
— Не растаскивайте деньги по мелочам. Школьный дом ставьте у выгона, рядом устройте учебный плац. Стрельбище, понятное дело, вынесите за овраг. Получится одно учебное место: утром ребятишкам наука, после занятий — приготовительному разряду. Им ведь не только по тайге бегать, военную науку и за партой учить надо.
Две сотни рублей дали всему округу на военную подготовку, а не на школьный сруб в Лончаково. Значит, место общее, а расходы все равно считать отдельно.
Овсянников кивнул:
— Подумаем.
— Храм туда не вписывайте, — добавил Павел Федорович. — По церкви готовьте отдельный приговор. Когда духовное начальство одобрит, из войсковой казны добавим денег на строительство. Всех расходов, конечно, не покроем, но помочь попробуем.
На пороге появилась Наталья Александровна. Руки она держала под передником, лицо раскраснелось. Видать, пришла прямо от печи.
— Матушка моя, Наталья Александровна, — представил Овсянников.
— Ваше превосходительство, стол готов. Милости просим обедать, пока щи не осерчали.
Павел Федорович ухмыльнулся:
— Осерчавших щей я еще в здешних краях не пробовал.
— Ежели стылая, то всякая еда осерчает. На то и обед, чтобы горяченького поснедать.
— Против такого довода возражать никак нельзя.
Он снял тулуп, оставшись в темном мундире с генеральскими погонами. Адъютант принял его и повесил в сенях, рядом с остальной верхней одеждой.
За столом разместились Павел Федорович, его адъютант, Овсянников, крестный и я. Наталья Александровна сама поставила перед губернатором миску кислых щей на грибном взваре и проследила, чтобы каждому достался хлеб.
— Пост нынче, — сказала она. — Так что не серчайте, ваше превосходительство.
— Я в православном доме скоромного и не ждал.
— Вот и славно, а то я уж переживала.
Щи оказались такими ядреными, что и без мяса согревали. Следом казачки принесли горячие горшки. Внутри томились ушки с гречей и белыми грибами.
Павел Федорович попробовал одно и спросил:
— Ушки отчего так называются?
— На ухо они похожи, — объяснила Наталья Александровна. — Только эти ушки хоть все слышат, да рассказать никому ничего не успевают. Больно уж вкусные, мигом их съедают.
Адъютант кашлянул в кулак. Глеб Маркелович посмотрел на матушку укоризненно, но Унтербергер рассмеялся.
— Хорошее свойство. Моей канцелярии таких ушей недостает. А то у наших иной раз языки слишком длинные.
После ушек на столе появился вымоченный папоротник с луком и конопляным маслом. К нему подали печеную картошку, грузди, капусту и огурцы.
Пирог с клюквой Наталья Александровна поставила между губернатором и Овсянниковым. Запивали его узваром из сушеной груши с лимонником. Кислинка после грибов пришлась к месту.
Наконец Наталья Александровна оглядела стол и распорядилась убрать лишнее.
— Ежели еще чего понадобится, позовете. А нам на кухне прибрать надо.
Она увела помощниц и прикрыла дверь. Овсянников дождался, пока шаги стихнут в сенях.
— Ваше превосходительство, обязан доложить еще об одном происшествии.
Унтербергер отставил кружку.
— Слушаю.
— На днях с китайского берега на лед вышел наш станичник, Петр Дорохин. Пять лет его погибшим считали. Вчера удалось коротко расспросить.
Глеб Маркелович помедлил и продолжил:
— Говорит, все это время его удерживали хунхузы на китайской стороне. Сейчас он истощен и сильно обморожен. Подробный расспрос отложили, пока доктор не разрешит.
— По этому делу рапорт составьте сами и проследите, чтобы его передали лично мне. Надо узнать, как у них все это устроено и много ли наших еще из одного гасяна в другой так гоняют.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
Овсянников доложил только основное. До имен и дорог мы с Дорохиным вчера так и не добрались, сперва Петру надо прийти в себя.
К третьему часу площадь заполнилась. Пришли строевые, свободные от службы, старики, женщины и молодежь из приготовительного разряда и иногородние.
Унтербергер поднялся на крыльцо правления. Адъютант и Овсянников встали чуть позади. Я остался внизу, рядом с крестным.
Гомон постепенно стих.
— Здорово дневали, господа казаки! — громко произнес Павел Федорович.
— Слава Богу, ваше превосходительство! — ответила площадь.
— Задержался я у вас не ради долгих речей. Сообщить надо о нескольких решениях, которые прямо касаются Лончаково.
Он начал с железной дороги.
— Направление Южно-Уссурийской дороги от Владивостока до Графской принято к дальнейшему устройству. Принципиальный вопрос уже решен. Точные сроки работ и порядок отпуска денег на строительство объявят позднее, после утверждения необходимых бумаг.
По площади прошел одобрительный гул. Кто-то негромко сказал: «Вот и дождались».
Унтербергер поднял руку.
— Сразу предупреждаю: через Лончаково рельсы пока не пойдут. Дорогу поведут от Владивостока до станицы Графской, а оттуда сообщение с Хабаровкой будут поддерживать пароходы. Но строительство все равно увеличит движение людей и грузов по Уссурийскому краю. На дорогах станет теснее, а желающих поживиться за чужой счет будет больше.
Он обвел взглядом собравшихся.
— С нынешним движением вы справляетесь. Но большой участок границы и дороги одной станицей не прикрыть. Войску нужна постоянная подвижная сила.
О преобразовании прежнего пешего полубатальона в конный дивизион на три сотни казаки уже знали. В мирное время на действительной службе полагалось держать одну сотню, и теперь ее предстояло собрать.