Цветы для ведьмы

Гниль и сдоба

— Ты зачем увязалась? — Ян свел брови на переносице, глядя на Герду. Она шла за ним след в след, наступая уже обутыми ногами в его следы на снегу.

— Брось, — Таиша резко махнула рукой в толстой варежке. Она скосила глаза на ведьму, которая постоянно крутила головой, разглядывая пустые дома. — Может, толк будет. Убедит стариков. Не каждый день ведьму глазами-то своими увидеть можно. Агата точно поперхнется.

Они шли к Верхнему Яридину. Деревня стояла на ровной земле, но дорога шла под едва заметным уклоном вверх. Воздух здесь менялся с каждым шагом. Густой смрад гниющих помоев, едкий дым от сжигаемых гнилушек и кислый запах рвоты оставались за спиной. Воздух становился прозрачнее, мороз щипал ноздри чистым холодом.

Вместе со свежим воздухом изменился и снег под ногами. Черная, перемешанная с землей Гниль сменилась плотной, белой корочкой, которая громко хрустел под тяжестью ботинок. Деревянные заборы вдоль улицы стали высокими, бревна плотно прилегали друг к другу, без щелей и засунутой в них гнилой соломы. Из высоких труб валил густой дым. Ветер дул в лицо, принося запахи жареного мяса, топленого жира и горячего хлеба. Желудок Яна мгновенно сжался, во рту скопилась вязкая слюна.

У высоких, плотно закрытых ворот стояли двое. Ян знал их — братья, чьи рожи раньше всегда лоснились от жира. Сейчас они похудели, но не так, как люди в Нижнем. Их худоба была здоровой, мышцы налиты силой. На них были добротные тулупы, подпоясанные широкими красными кушаками, а на ногах — валенки, подшитые кожей, чтобы не мокли.

— Я уже думал второго за тобой отправлять, — громко произнес старший. Он смотрел только на Таишу, игнорируя стоящего рядом Яна. Герда стояла за его спиной.

— Пропускай давай, — Таиша сунула озябшие руки глубоко в рукава своего тулупа. Она выпрямила спину и подняла подбородок, но Ян боковым зрением видел, как от злости мелко трясутся ее плечи. — Сил нет на твою рожу мерзкую смотреть.

Здоровяк перевел взгляд за спину Яна. Увидев Герду, он шумно втянул воздух через нос, отступил на шаг назад и резко выбросил вперед правую руку с зажатым в ней длинным копьем. Он опустил древко поперек дороги.

Ян шагнул вперед. Острие копья уперлось в ткань его льняной рубахи.

— Если не хочешь, чтобы это оказалось у тебя меж ног, опусти и пропусти, — Ян смотрел прямо в зрачки юнца.

— Не заставляй Агату ждать. Уж я-то сразу скажу, из-за кого мы на морозе задержались, — Таиша повысила голос, обнажив зубы.

— Ишь какой стал, — он растянул губы в усмешке, не отрывая взгляда от Яна. Затем медленно опустил копье, убирая острие от груди Яна. — Ну проходите-проходите.

— Стойте, — второй брат шагнул вперед, сморщив нос. — Руки покажите. Ладони вверх. А то натащите сюда своей заразы, потом отмывайся.

Ян почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он, прошедший через Лес, видевший то, от чего эти сытые боровы обделались бы в свои теплые штаны, должен был выворачивать руки перед ними, доказывая, что он чист. Он, кто видел смерть в лицо, теперь был для них грязью на сапоге.

Он поднял руки и зубами стянул сначала правую, затем левую дырявую рукавицу. Ледяной ветер ударил по потной коже. Ладони Яна были красными от мороза, покрытыми жесткими мозолями, длинными белыми шрамами от веток и свежими царапинами с запекшейся кровью. На коже не было черных пятен, вздувшихся фиолетовых вен или мокнущих желтых язв.

Парень скривил губы, вытянул руку и ткнул деревянным древком копья в раскрытую ладонь Яна, потом перевернул ее тыльной стороной вверх и отступил на шаг.

— Проходите. И не кашляйте тут.

Младший, под кивок старшего, навалился плечом на створку ворот. Толстые петли громко заскрипели. В образовавшуюся щель ударил плотный поток запахов. Пахло горячим тестом, растопленным коровьим маслом, печеным луком и копченым свиным салом.

Они прошли за ворота.

Навстречу им по расчищенной до брусчатки улице шел плотный мужчина. Он толкал перед собой деревянную тележку, на которой лежали три освежеванные туши поросят. Увидев красные глаза Герды, мужчина резко остановился и дернул телегу на себя. Край ударил Герду в правое бедро. Герда пошатнулась, ее левая нога заскользила по укатанному снегу.

Таиша резко выбросила руку вперед, схватила Герду за локоть и дернула на себя. Пальцы с силой впились в белую кожу запястья ведьмы.

— Не падай, — быстро зашептала Таиша прямо в ухо Герде. — Нельзя показывать им, что ты падаешь. Держи спину. Не то сожрут тебя, а ты и моргнуть не успеешь. Я не помогаю, если чтто, просто говорю, не подумай.

Герда молча кивнула.

Они пошли дальше по широкой тропе. По обеим сторонам стояли высокие, ровные срубы из толстых бревен. Окна украшали резные деревянные наличники. Внутри изб горел яркий желтый свет от десятков толстых свечей. Сквозь бычьи пузыри на окнах Ян видел темные силуэты людей. Люди двигались медленно, плавно, никто не жался к печи, никто не сидел на полу, обхватив колени.

Дом встретил их духотой. Здесь, за толстыми стенами, ветер не выл в щелях, как в остальных избах, а лишь почтительно скребся снаружи.

Таиша переступила порог первой.

— Мы здесь, — громко произнесла она, глядя на старуху во главе стола.

Ян переступил порог вслед за ней.

За длинным дубовым столом сидели три человека. В центре — Агата. Справа от нее сидели двое мужиков. Ян не знал их имен, и не хотел знать, видя их набитые мясом морды.

Агата оторвала взгляд от столешницы и посмотрела на вошедших. Ее лицо покрывала сетка глубоких морщин, на щеках темнели коричневые старческие пятна.

— Явились, — голос Агаты скрипел. Она положила деревянную ложку на стол. — Ну, проходите. Двери закройте, не студите избу сквозняком.

Агата перевела взгляд с Таиши на Герду. Глаза старухи сузились, кожа вокруг них собралась в складки. Она не дернулась, не отодвинулась от стола. Лишь прижала язык к нёбу и громко цокнула.

— Не тем путем ты пошел, Ян, — Агата медленно покачала головой влево-вправо. Тонкая седая прядь выбилась из-под узорчатого платка и упала ей на лоб. — Гниль с собой притащил в чистый дом. Негоже это — деревне вредить, когда мы и так на краю пропасти стоим.

Ян плотно сжал челюсти.

— Ну да ладно, что уж теперь, — Агата обхватила пальцами глубокую глиняную миску и придвинула ее на край стола. Рядом положила толстый ломоть серого хлеба. — Не будем о дурном на пороге. Вы, поди, голодные. Садитесь на лавку. В ногах уставших правды нет.

— Зачем звала? — Таиша осталась стоять у двери. Она скрестила руки на груди, спрятав ладони подмышки.