Страница 43 из 76
— Это то.. что ты можешь понять.. сейчас. Но.. одно я скажу. — Она тяжело подняла дрожащую руку и указала в сторону двери, туда, где была поляна. — Герда мне.. рассказала.. про цветы.. ты рвал их. Топтал.. Они.. давались. Думал.. это просто.. трава?
Ян замолчал. В животе появился неприятный холодок.
— Ты сделал с ними.. то же самое.. что Лес делал с нами, — тихо сказала она. — Они питаются.. этой болью. Своей.. непрожитой.. жизнью.
— Но Ярила.. — голос Герды дрогнул.
— Ее жалость стала нашей клеткой, — Дарена посмотрела на сестру. — Мы... и не смогли бы их уничтожить.
Дарена со стоном оперлась о лежанку и попыталась встать. Шкуры упали, и Ян увидел ее худые ноги, острые плечи. Она выпрямилась, хоть ее и шатало.
— Хватит.. слов. Пора.. пора будить остальных. Иначе я.. сдохну здесь.
— Их можно освободить? — спросил Ян, глядя на испуганную Герду. — Они проснутся, как ты?
Дарена посмотрела ему в глаза.
— Если поможешь.. Тогда.. получишь свои ответы.
— Я готов, — кивнул Ян.
Они вышли наружу. Небо было совсем темным, но поляна сияла, освещая все вокруг. Дарена сделала первый шаг. Босые ноги ушли в ледяной снег, но она даже не вздрогнула, лишь повернулась к Яну и протянула трясущуюся руку. Ян посмотрел на ее грязные тонкие пальцы, сделал глубокий вдох и вложил свою большую теплую ладонь в ее ладонь. Кожа была ледяной, обжигала.
— Пойдем, — хрипло сказала она.
Они пошли к центру поляны.
Дарена шла, и цветы под ее ногами не двигались. Но когда наступал Ян, все оживало, стебли тянулись к его сапогам, обвивали щиколотки, лезли на штаны. Они цеплялись за него — Ян чувствовал, как они трутся о ткань, словно сотни тонких отростков пытались удержать его на месте.
В центре, где свет был самым ярким, Дарена остановилась, крепко сжала его руку, ногти больно впились в кожу.
— Закрой глаза, — сказала она. — Будет.. страшно. Голова начнет показывать кошмары. Не.. не слушай их.
— Что я должен делать? — спросил Ян.
— Будь проводником.
Ян подчинился, послушно закрыл глаза. И всё изменилось.
Сначала он услышал звуки.
Слышал, как тяжело бьется сердце Дарены.
Слышал, как скрипят ее кости при движении, как со свистом воздух проходит через больное горло.
Потом он почувствовал Герду. Ее сердце колотилось очень быстро — от страха.
А потом он почувствовал Лес.
Ян перестал ощущать свое тело. Он почувствовал, как толстые корни шевелятся глубоко под мерзлой землей. Затем, как вода течет внутри стеблей, и каждое растение издавало свой звук. Он чувствовал тепло мыши под снегом, холод жука в коре. Все это текло через пальцы, которые держала Дарена.
Цветы на ногах сжались еще сильнее, сдавливая икры.
— Подумай о своей семье, Ян! — голос Герды громко прозвучал прямо у него в голове.
И Ян вспомнил: грязную воду реки, лицо брата, то, как кашляла матушка кровью. Отца, хромого и седого, что держался за палку, будто то была его третья нога. Вспомнил Ладочку.
Вся злость и желание все исправить собрались в груди в горячий тугой комок.
— Тебе.. нужно уничтожить это, — голос Дарены отозвался в его черепе. — Свет питается их тоской. И твоей тоже! Скажи.. скажи, что готов!
Ян сжал свободную руку в кулак так сильно, что ногти проткнули кожу на ладони. Стебли на ногах сдавили сапоги.
— Готов! — заорал он.
Его внутренности скрутило. Казалось, Лес запустил в него свои корни, пытаясь выкачать жизнь в ответ на его дерзость. Голова закружилась так, что мир перевернулся. Мышцы обмякли, словно из жил разом выпустили всю кровь. Громкий гул, до этого бивший по ушам, вдруг превратился в тонкий визг, пролезая везде. Он забился в ноздри, выдавливал глаза изнутри, осел на языке. Ян чувствовал, как чужая тоска, копившаяся здесь годами, тяжестью проходит сквозь его сердце.
— «Тише, не рыпайся..» — мужской голос прозвучал так близко, что Ян ощутил на щеке дыхание. — «Заткни пасть, кому говорю!»
Раздался треск рвущейся ткани. Дарена рядом с ним вдруг сипло охнула и начала оседать, её свободная рука вцепилась в свои обноски на груди. Ян чувствовал, как её руку бьет дрожь.
— Молчи, сука, молчи.. Никто тебе не поможет..
Во рту появился вкус волчьего корня, и Ян прокашлялся так, будто части его царапали горлу изнутри.
Затем все смолкло.
Ян почувствовал, как последний цветок, что обволакивал его щиколотку, рассыпался запахом жженого сена. Он открыл глаза, сильно шатаясь, едва не падая. Дарена все еще держала его за руку, но хватка стала еще слабее, чем была.
Голубого света больше не было. Поляна стала серой и темной — цветы высохли, превратились в пыль и покрыли снег грязным слоем пепла.
Ян с болью в сердце посмотрел на Дарену.
— Больше.. некому их сторожить, — прошептала она, отворачиваясь от его жалости.
Затем перевел взгляд на свои трясущиеся ладони. Герда подбежала к нему, наступая прямо в серый пепел, положила руки ему на щеки и заставила посмотреть на себя. Ее пальцы были очень горячими.
— Ты в порядке? — она тяжело и быстро дышала. — Ян! Посмотри на меня!
Герда вглядывалась в его лицо, и Ян замер, чувствуя, как её дыхание мажет по коже. Но теперь это тепло казалось ему липким — в голове всё ещё стояло животное сопение мужика, чьё дыхание он ощущал в собственных ноздрях. Ему стало противно от того, что он стал невольным причастником грязного воспоминания, разделяя вкус волчьего корня и чувствуя тяжесть чужого потного тела.
— Я в порядке.. — сказал он хриплым голосом. — Просто.. голова кружится.
Он осторожно взял Герду за запястья и убрал её руки со своего лица. Дарена смотрела на них и молчала. Ян заметил, как исказилось её лицо. Она видела их — тянущихся друг к другу, и робость этого тепла была для неё подобна яду.
— Пора, — она показала рукой на черную дыру пещеры.
Они направились к пещере. Идти по рыхлому пеплу было тяжело. Ян заметил, что Герда отстала — шла, обхватив себя за плечи. Остановился, дождался и взял за руку — пальцы были влажными. Герда вздрогнула, но через миг крепко сжала пальцы в ответ.
Из пещеры тянуло сильным холодом. Внутри было темно, паутина на телах больше не светилась, коконы сморщились и почернели, став похожими на гнилую кору. Ни капель воды, ни тихих звуков больше не слышалось.
Дарена подошла вплотную к ближайшему кокону и низко опустила подбородок на грудь. Ее плечи обмякли и опустились вниз, а грязные руки безвольно повисли вдоль туловища. Ссохшаяся оболочка перед ее лицом оставалась недвижимой, не издавая ни хруста, ни малейшего движения изнутри.