Цветы для ведьмы

— Думаю, твои сестры после стольких зим в коконах будут совсем хилыми и щуплыми, когда проснутся. Они же вон сколько лет ничего не ели. Шестнадцать долгих лет!

— Больше, — поправила она его. — Ярила была последней.

Ян остановился.

— Каждые шестнадцать лет.. — он медленно почесал затылок. — Слушай, а тебе-то самой вообще сколько?

— Что сколько?

— Сколько лет тебе? Лет!

— Не знаю. Но постарше тебя буду, — ответила она, пожимая плечами.

— Так ты.. старая! Старая ведьма. Ты, наверное, старше моей бабки. Да что уж там.. Ты наверняка старше всех бабок моих бабок, вместе взятых!

Герда закатила свои алые глаза к небу, но Ян заметил на самом уголке ее губ едва заметное движение. И он, согретый этим движением, смотрел на ее лицо завороженно. Безусловно, эта лесная ведьма была краше вообще всех девок в его родной деревне, вместе взятых. Хоть и была худа, как молодая ивовая веточка, но удивительно красивая. По-своему, лесной красотой. Щеки Яна в один миг залились густым румянцем, и он смущенно отвел свой взгляд в сторону бревенчатой избы. Герда либо ничего не поняла в его смущении, либо просто не подала вида.

— Я вот, кстати, был первым парнем на деревне, — похвастался он, переводя тему. — В меня даже бабки местные были по-своему влюблены, все твердили, каков молодец, да сосватать пытались за своих внучек.

— Сосватать?

Они незаметно спустились по склону к реке. Зимний холод уже крепко сковал землю вдоль берега, на голых ветвях осел пушистый слой белого инея. Ян опустился на колени у самой кромки воды, в том узком месте, где быстрое течение еще не успело покрыться сплошным льдом, и принялся сильно оттирать их деревянные миски крупным речным песком. Вода была ледяной, она до боли обжигала кожу рук. Герда тихо села неподалеку на большой, покрытый сухим мхом валун, плотно обхватив свои колени руками и не приближаясь к воде.

— Ну да. Сватать, — он усмехнулся, не оборачиваясь, и с силой оттер присохшие остатки вчерашнего тушеного рябчика. — Это когда.. — он запнулся, пытаясь подобрать самые простые слова для той, кто не знал и доли мира за пределами этой поляны. — Это когда родители парня приходят в дом к родителям девушки. С дарами, с хлебом-солью, иногда с медом. Ну, или с бражкой, если урожай выдался.

Ополоснув первую миску в ледяной воде, Ян положил ее на берег.

— И вот они сидят, говорят о погоде, хозяйстве, о житье-бытье, а потом, как полагается, отец парня говорит, мол, “у вас товар, у нас купец”.

— Что такое товар? — она нахмурилась. — Девушка — это товар?

— Да нет же, нет! — поспешно, почти с испугом сказал он, принимаясь за вторую миску. — Откуда тебе знать, что такое товар, глупая моя башка. Это просто.. так говорится. Старая деревенская присказка. Означает она, что наши семьи хотят нас поженить. Создать новую семью. Договариваются между собой.

Он повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Если в самые первые дни его пребывания на поляне, когда он только пытался заполнить тишину между ними своими бесконечными рассказами о доме, она слушала его, но взгляд ее всегда оставался совершенно пустым и отрешенным. Она словно постоянно была глубоко в своих собственных мыслях, что-то мрачно додумывая за его словами. Сейчас же весь ее взгляд изменился. Она смотрела уже не сквозь его фигуру, а прямо на него, в самые глаза. И в ее алых зрачках читалось живое ожидание. Самая что ни на есть настоящая жажда услышать продолжение этой чужой человеческой истории.

— И.. они после этих слов всегда договариваются между собой? — спросила она очень тихо, подаваясь всем телом вперед на валуне.

— Чаще всего договариваются, — кивнул Ян, откладывая в сторону вторую, уже чистую миску.

Он сел на корточки у кромки воды, принимаясь с силой растирать свои покрасневшие от ледяной воды руки, пытаясь вернуть в пальцы хоть какую-то чувствительность.

— Но мы, молодые-то, тоже не из палок сделаны. Мы.. — он снова озорно усмехнулся, и в его глазах на секунду блеснул прежний, деревенский веселый огонек. — .. у нас свои, особые забавы есть. Когда можно друг на друга приглядеться, присмотреться без всяких сватов.

— Какие? — она с любопытством наклонила голову вбок, кончиком пальца рассеянно чертя круги на сухом мхе валуна.

— Да разные. Ну, например, на Купалу, — уверенно сказал он, но, поймав ее совершенно недоуменный взгляд, тут же продолжил: — Это такой праздник, когда через высокие костры прыгают, венки в воду пускают..

— Мои сестры тоже через костер прыгали, — сказала она. — Мы каждый год праздновали Велесову ночь, потому что Ярила так наказала, — она облокотилась на свою ладонь, поставив локти на колени. — И что у вас еще есть? Расскажи.

Ян улыбнулся.

— А вот Ярек же, ну, сын кузнеца, брат Лады. Я тебе о нем говорил.. — Он поймал ее внимательный взгляд и продолжил, чувствуя, как на душе теплеет. — Он вот совсем сох по Таише, это внучка нашей волхвы, я тебе тоже, вроде, о ней говорил. А Таиша девка видная, но гордая. И вот Ярек однажды, сгоряча, решил доказать ей, каков он удалец.

— И что он сделал? — Герда слегка наклонилась всем телом вперед со своего валуна, перестав чертить узоры.

— И вот, сидим мы у костра, а Ольдрик и говорит Яреку: “Спорим, не сможешь стащить гуся прямо со стола старейшины?”

Герда приподняла бровь.

— И что.. он стащил этого.. гуся?

— Он попытался! — Ян залился звонким смехом, который прозвучал непривычно громко в окружающей их лесной тишине. — Ты только представь себе: глубокая ночь, вся деревня собралась на площади, огромные костры горят до неба, бабы песни поют, медовуха льется рекой. Агата как раз что-то мудрое и долгое про урожай и грядущую зиму щебечет. А Ярек, здоровый такой, широкий свин в грязной рубахе, ползет на пузе своем через траву к самому почетному столу волхв. А гусь тот на блюде был просто огромный, жирный, румяный, весь обложенный печеными яблоками..

Ян весело покачал головой.

— И вот Ярек до него дополз, протянул руку, схватил.. а гусь-то с пылу, с жару, только что с печи.

Он руками показал, как Ярек пытался удержать горячую птицу.

— Он его, конечно, уронил. Прямо на землю. На столах аж все блюда подпрыгнули, и петь все разом перестали. Даже Агата замолкла. Вся деревня поворачивается.. а Ярек стоит на четвереньках, весь в грязи и пыли, в гусином жиру с ног до головы, и держит в руке одно-единственное печеное яблоко, что с того гуся свалилось.

Герда крепко сжала губы. Ян видел, как она попыталась сдержать ухмылку.

— И что ему было за это? — она встала с валуна.