Цветы для ведьмы

«Лучше уж рискнуть, чем вечно прятаться», — подумал он. Оттолкнувшись от шершавого ствола дерева, он двинулся сквозь чащу, оставляя назойливые огоньки позади. Вскоре до слуха донёсся тихий плеск, и он пошёл на звук, пока не вышел к реке.

Узкая, но чистая, почти прозрачная, она разрезала лес, и Ян застыл поражённый. В Яридине вода в реке была мутной, застойной, с гнилым привкусом. Там на дне колыхался склизкий ил, а здесь можно было разглядеть каждый камешек, каждую прожилку на речной гальке.

Едва дойдя до кромки, он рухнул на колени. Наклонился и стал пить, зачерпывая воду пригоршнями. Пил почти давясь, кашляя и сплёвывая воду, и снова зачерпывал её, и снова пил. Ледяная влага ломила зубы, обжигала горло. Руки всё ещё дрожали, но уже не от слабости — от непривычного изобилия жизни, которого его деревня была лишена все эти годы. Это была чистая, не отравленная Лесом вода.

Утолив жажду, Ян вернулся на поляну, но там по-прежнему никого не было. Изба стояла запертой. И отсутствие Герды теперь беспокоило его куда сильнее, чем её недавнее присутствие.

Он внимательно осмотрелся, однако память по-прежнему оставалась пустой, не желая воскрешать подробности минувшего вечера. Шагнув в хижину ведьмы, Ян сразу приметил небольшую комнатку, где принялся за обыск. Он переворачивал лукошки, перетряхивал сухие пучки, пока наконец не выудил из перевёрнутых вещей порванный лист.

В этот миг Ян мысленно поблагодарил матушку, которая когда-то настойчиво, сквозь слезы и капризы, вбивала в него умение читать. Он вновь убедился в собственной правоте: хорошо, что именно он отправился в Лес вместо брата. Марек всегда считал её уроки бесполезной тратой времени и заявлял, что для удачного сватовства буквы вовсе не нужны — девкам, мол, важнее сила да ладный дом.

Почерк на листке был кривым, буквы дрожали и наезжали друг на друга. Ян затаил дыхание, упорно разбирая каждое выцарапанное слово, пока не сложил их в пугающую фразу:

«Живень обретает тело, когда в нём есть часть живой плоти. Корми его тем, что помнит».

Дальше слова обрывались. Нижняя часть листа была залита неровным росчерком — то ли сажа, то ли засохшая кровь перечеркнула остальное, превратив записи в черную корку. Но и крох прочитанного хватило, чтобы в голове у Яна закололо.

Он бросил бумагу обратно в ящик и поспешно задвинул его, стараясь скрыть следы своего присутствия, сдувая пыль обратно на крышку.

Ему нужно было найти ведьму.

Ян пошёл по едва заметной тропе, петляющей меж деревьев. Следы босых ног на сырой земле были свежими, чёткими. Он шёл быстро, пригибаясь под низкими ветвями, пока тропа не вывела его к каменистой равнине.

Ян вовремя заметил движение впереди. Он быстро прижался к выступу скалы, стараясь слиться с камнем и не дышать.

Из дыры в скале, которую Ян сначала и не заметил, появилась Герда. В руках она бережно держала свёрток, завёрнутый в грязную тряпицу. В центре каменистой площадки стоял плоский валун, точно алтарь, покрытый темными потеками. На нём были разложены пряди рыжих волос, бледные обрывки кожи и нечто, напоминающее кость. Всё это лежало рядом с окровавленным лоскутом ткани.

Чуть поодаль возвышалась бесформенная куча. То ли земля, то ли глина — Ян не понимал. Но он тут же заметил в этой куче движение. Казалось, тварь эта дышит, медленно пульсируя и раздуваясь.

Герда склонилась над сгустком и начала аккуратно вталкивать в него всё то, что держала в руках. Ян затаил дыхание, сильнее вжимаясь спиной в камень.

«Сиди тут. Жди. Если с ней что-то случится.. то сама виновата. Знала, куда шла». — крутилось в голове.

Нога его начала нервно постукивать по камню. Он понимал — если что-то пойдёт не так, эта тварь сначала сожрет ее, а потом примется и за него. Бежать было некуда, да и он не сможет просто смотреть — ведьма была ему нужна. Чтобы наконец закончить этот чудовищный ритуал и вернуть жизнь его деревне. Или хотя бы объяснить, почему спасла того, кто пришёл её убить.

Ян вжался в камень, ощущая каждый острый выступ сквозь ткань рубахи. Дыхание царапало сухое горло, пока он наблюдал за ведьмой. Пальцы теперь уже с силой вдавливали в массу пряди волос, лоскуты кожи, обломки костей, а её неразборчивый шёпот сливался с шелестом ветра.

И тогда глина ожила. С хлюпаньем грязь пошла вверх, вытягивая короткие подобия рук и ног. Движения были кособокими, словно у новорождённого телёнка, впервые пытающегося встать на дрожащие ноги. Тварь валилась вбок, но упрямо лезла вверх, впитывая пепел с валуна.

— Тише.. — прошептала Герда. Звук едва долетел до ушей Яна. — Слушайся. Держись. Я здесь, слышишь?

Она склонилась ниже, её руки были по локти измазаны в этой жиже, она нашептывала свои заговоры быстрее, срываясь на выдох. Глиняная фигура неожиданно повернула комок, служивший ей головой, в сторону ведьмы. Ян всматривался до рези в глазах, видел лишь выпирающие бугры, но не мог найти ни одного уязвимого места, если понадобится эту тварь прикончить. Ни глаз, ни сердца — как бороться с ожившей грязью?

— Держись, — выдыхала Герда, прижимая ладони к омерзительной массе, словно пыталась согреть её. — Я здесь, я здесь.

Слова, полные нежности к этому слепому уродцу, заставили Яна сделать шаг вперёд. Он ступал осторожно, то и дело замирая и боясь издать звук сапогом по камню. Глиняный ком зашевелился сильнее, с повизгиванием вытягивая новые конечности, из пор жижи сочилась мутная влага. И тогда Герда, не отрывая рук от его бока, дрожащим от слез голосом спросила:

— Ты меня узнаёшь? Скажи, что ты меня узнаёшь.

Ян сделал ещё два шага, пригибаясь за выступами камней. Теперь он видел её лицо, в профиль — осунувшееся, усталое, с мешками под глазами и прикусанными в кровь губами. От её вида неприятно защипало под боком: что же она пережила, чтобы решиться на такое?

— За-что.. — проскрежетал живень, и из его глиняного нутра вырвался хруст ломающихся костей. — ..за-чем.. убила..

Усшехав скрежет глины, Ян резко выхватил нож из-за пояса. Он видел, как сгорбилась спина Герды. Ян ждал, почти надеялся, что она разгневается, начнёт оправдываться, но вместо этого из её груди, сдавленно и глухо вырвалось лишь:

— Прости..

Глиняная рука, тяжелая и бесформенная, занеслась над её склонённой головой. Страх и неуверенность вмиг рассыпались в голове Яна. Он рванул с места, прыгая через камни. Нож в его руке блеснул. Не целясь, Ян с размаху ударил в самую гущу твари, вкладывая в этот бросок весь вес тела.

Отец всегда говорил: «Не знаешь, куда бить, — бей в центр».