Осколки

Глава 3

Наташа стояла у подъезда уже десять минут.

Она смотрела на свет в окнах своей квартиры, на силуэт Андрея, который мелькал в окне гостиной, и не могла заставить себя войти.

Колючий ветер бил по лицу мелкими снежинками, которые таяли на щеках, смешиваясь со слезами. Наташа вытерла лицо рукавом пальто, глубоко вздохнула и вошла в подъезд.

Она не стала вызывать лифт и поднялась пешком, считая ступеньки. Сто двадцать четыре. Столько же, сколько утром. Столько же, сколько вчера. Столько же, сколько всегда. Только теперь каждая ступенька давалась с трудом, как будто ноги налились свинцом.

Перед дверью она остановилась.

В груди бешено заколотилось сердце. Она слышала его гул в ушах, и почувствовала, как задрожали руки. Наташа прижала ладонь к двери, к холодному дереву, и закрыла глаза.

— Ты сможешь это сделать, — прошептала она. — Ты сможешь.

И открыла дверь.

Квартира встретила запахом его одеколона и еще чем-то приторным. Духи. Те самые, которые она чувствовала в прихожей последние месяцы и списывала на новое средство для одежды. Теперь она знала, чей это запах.

Она юркнула ванну и быстро умылась, пытаясь привести себя в порядок.

Андрей стоял в центре гостиной. Он был в сером домашнем свитере с высоким воротом, который она купила ему на Рождество. Он ходил из угла в угол, но увидев, как она выходит из ванной, он замер.

— Наташ, — выдохнул он, и в голосе послышалось облегчение. — Ну наконец-то. Я уже начал волноваться.

Она молчала.

Медленно сняла пальто, аккуратно повесила на вешалку. Поставила сапоги на полку. Прошла на кухню, налила себе воды из фильтра и сделала глоток.

— Наташ, ну что ты молчишь? — он попытался улыбнуться. Улыбка вышла так себе. — Ты обиделась из-за того чека? Ну прости, я не хотел. Это просто коллега, я же говорил…

Она повернулась к нему. Посмотрела прямо в глаза.

— Ты спишь с Аней из «Престиж-групп», — сказала она.

Голос ее был спокоен. Так спокойны люди, которые уже знают приговор и больше ничего не боятся.

Андрей побледнел.

Буквально за секунду. Сначала порозовели уши, потом побелели щеки, потом исчезла краска с губ. Он открыл рот, закрыл и снова открыл. Как рыба — отвлеченно подумала Наташа.

— Наташ, что за чушь? Какая Аня? — его голос дрогнул, скакнул вверх на полтона. — Ты что, с ума сошла?

— Не надо, — сказала она, и в голосе ее появились стальные нотки. — Не надо врать. Я все знаю. Ты будешь отрицать?

Он смотрел на нее. В его глазах металась паника. Она видела это так же ясно, как видела его лицо.

— Откуда… — начал он, но осекся.

— Коллеги в туалете обсуждали, — с горечью сказала она. — Ты представляешь, Андрей? Мои коллеги стояли у раковин и смеялись над тем, какая я дура. Над тем, что мой муж уже полгода изменяет мне с Анечкой из «Престиж-групп». И что я ничего не знаю.

Он опустил голову. Его плечи поникли, как будто из него выкачали воздух. Молчание затягивалось, становилось густым, почти осязаемым.

— Ирина подтвердила, — добавила она, и голос ее дрогнул впервые за весь разговор. — Моя лучшая подруга. Я позвонила ей сегодня, после того как услышала эту грязь там, в туалете. И она призналась, что видела вас. Она тоже все знала. Все знали. Кроме меня.

Андрей молчал. Она смотрела на его макушку, на знакомые залысины, на седину на висках, и не могла поверить, что это тот же человек, с которым она прожила двадцать лет.

— И долго ты будешь молчать? — спросила она. — Будешь врать до последнего?

Он поднял голову.

— Я не хотел тебя ранить, — сказал он тихо. — Я хотел сохранить семью. Дети, дом, все это… ты же понимаешь.

— Ты хотел сохранить семью, когда трахал какую-то девку? — спросила она, и голос ее стал высоким, почти истеричным. — Ты хотел сохранить семью, когда сосался с ней по ресторанам? Когда врал мне каждый день?

— Наташ, ну хватит, — он провел рукой по лицу, и в его голосе появились раздраженные нотки. — Я понимаю, тебе больно, но драма — это лишнее. Такое бывает, у всех бывает. Я же не бросил тебя. Я здесь. Я пришел домой. Что тебе еще нужно?

Она смотрела на него и не верила своим ушам.

— Что мне еще нужно? — переспросила она. — Мне нужно, чтобы ты не врал. Мне нужно, чтобы ты уважал меня. Мне нужно, чтобы я была для тебя не просто прислугой, которая гладит рубашки и варит суп.

— Ты не прислуга, — сказал он, но в голосе его не было убежденности.

— Нет? — она усмехнулась. — Тогда кто? Я тащила на себе все. Детей, дом, работу. Я закрывала твои долги, когда бизнес трещал по швам. Я не спала ночами, чтобы ты спал. А ты даже не мог сказать мне правду.

— А что бы изменилось? — он повысил голос, и в нем проснулась привычная агрессия. Он всегда так делал, когда чувствовал себя загнанным в угол. Начинал нападать. — Если бы я сказал тебе полгода назад, что бы изменилось? Ты бы ушла? Развелась? Что бы ты сделала, Наташ?

— Я бы ушла, — сказала она твердо. — Я бы не тратила ни дня своей жизни на то, чтобы жить с человеком, который не уважает меня.

— Ты бы не ушла, — он усмехнулся, и в его усмешке было что-то злое. — Куда бы ты пошла? У тебя нет денег, нет жилья, детей кормить надо. Побухтела бы и проглотила. Ты же всегда все терпишь, Наташ. Ты удобная. Никуда ты не уйдешь.

Его слова ударили ее как пощечина. Она смотрела на него, и внутри нее, там, где еще теплилась последняя надежда, что-то окончательно умерло.

— Ты прав, — сказала она ледяным голосом. — Я была удобной. Я делала вид, что не замечаю, когда ты становился холодным. Я делала вид, что все хорошо, когда в душе была пустота. Я терпела. Но больше нет.

— Наташ, — он шагнул к ней, и в его голосе появилась тревога. — Не говори глупостей. Давай сядем, поговорим спокойно. Ты горячишься.

— Я не горячусь, — сказала она. — Я впервые в жизни холодна как лед. Сколько, Андрей? Сколько ты спишь с ней?

Он опустил глаза.

— Полгода, — сказал он тихо. Потом помедлил и добавил: — Ну, может, чуть больше. Год.

Год.

Она смотрела на него, и внутри нее все замирало. Год. Триста шестьдесят пять дней. Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Пятьсот двадцать пять тысяч минут. Он врал ей каждую минуту.

— Год, — повторила она. Голос ее стал безжизненным, как у робота. — Ты врал мне целый год.

— Наташ, я…

— Почему она? — перебила она. — Почему она, а не я? Что в ней такого, чего нет во мне?

Он помолчал, подбирая слова, и его лицо напряглось. Но она видела — он ищет не те слова, которые ее меньше ранят, а те, которые позволят ему выйти сухим из воды.