Осколки

— Я вас не подведу, — заверила его Наталья.

Теперь у нее было десять тысяч. Мало. Но это было начало.

Больше в этот день никаких предложений не поступило, и Наташа сидела в палате, стараясь придумать что-то еще, расстроенно крутя на пальце обручальное кольцо.

Кольцо неожиданно легко снялось с похудевшего за время болезни пальца. Наташа внимательно посмотрела на него, затем медленно сняла золотые сережки, прикидывая их вес на ладони.

Она дождалась вечернего обхода, сказала медсестре, что ей нужно срочно в аптеку, и выскользнула из больницы. Она знала — если скажет правду, её не пустят. Но ждать было некогда, и Наташа поспешила в ломбард.

Там она, вздохнув, сняла обручальное кольцо.

Она посмотрела на него — массивное, золотое, гладкое, без камней. Андрей надел его ей на палец двадцать лет назад, на свадьбе. Тогда она думала, что это навсегда. На мгновение сжав его в руки, она протянула его оценщику.

— Сколько? — Тихо спросила она.

— Двенадцать тысяч, — ответил мужчина.

Наташа кивнула и достала серьги — золотые, с бриллиантами, подаренные на десятилетие брака. И часы — швейцарские, которые он подарил ей на пятнадцатилетие. Тогда это был жест любви. А теперь — жест отчаяния.

Она смотрела, как их взвешивают, оценивают, складывают в бумажный пакет. За все вместе Наташа получила семьдесят две тысячи.

— Семьдесят две, — повторила она вслух. — За двадцать лет.

Она положила деньги на карту и списалась с женщиной, которая ей должна была показать квартиру.

Квартира находилась недалеко от той, где они жили раньше, в старом пятиэтажном доме. Показывала ее женщина по имени Татьяна, которая оказалась никаким не риелтором, а просто помогала хозяйке по знакомству.

— Хозяйка сама не могла приехать, она в другом городе живет, поэтому попросила меня все показать... Тут все старое, — сказала Татьяна, открывая дверь. — Ремонт не делали лет двадцать. Но стены крепкие, пол деревянный. Хотите — делайте, раз хозяйка не против.

Наташа вошла в квартиру. Маленькая однушка с крошечной кухней, старые обои, рассохшийся паркет, ржавые батареи, грязные окна. Пахло сыростью, старыми вещами и чем-то кислым, будто здесь несколько лет не проветривали. Наталья открыла форточку на кухне, и в помещение ворвались свет и свежесть, а захламленная квартира предстала не в таком плачевном свете .

— Я согласна, — сказала она, не раздумывая.

Татьяна удивленно подняла брови:

— Вы уверены? Здесь ведь никакой техники, даже плиты старой нет.

— Я сделаю ремонт, — сказала Наташа. — Я сама все сделаю. Давайте договоримся: первые полгода я плачу по двадцать тысяч, а за это я делаю косметический ремонт — покрашу стены, переложу пол, приведу в порядок сантехнику. Хозяйка в плюсе — квартира станет лучше. Я в плюсе — у меня будет жилье.

Татьяна посмотрела на нее с уважением.

— Вы — деловая женщина, — сказала она. — Я сейчас наберу хозяйку.

Они подписали договор, Наташа отдала залог и аванс — сорок тысяч — половину своих денег. Осталось сорок две тысячи.

В больницу она ехала уже с ключами от квартиры.

А тем временем Катя приехала к бабушке.

Дом бабушки был за городом, старый деревянный, с большим садом. Бабушка — мать Андрея — была уже старой, но крепкой и властной женщиной.

Она встретила Катю холодно.

— Ты приехала, — сказала она, не предлагая сесть. — Я знаю, зачем. Чтобы говорить о твоей матери.

— Бабушка, — сказала Катя, стараясь не дать голосу дрогнуть. — Папа выгнал маму из дома. Он лишил ее работы. Он заблокировал все ее карты. Она чуть не умерла в больнице.

— Это не мое дело, — сказала бабушка жестко. — Ваш отец — взрослый мужчина. Он сам решает свою жизнь.

— А Паша? — спросила Катя. — Паша остался с отцом. Ты знаешь, что отец настроил его против мамы? Он сказал ему, что она сама ушла, что она бросила его. Это неправда.

Бабушка замолчала. Она посмотрела на Катю долгим, изучающим взглядом.

— Ты уверена? — спросила она.

— У меня есть видео, — сказала Катя. — Папа хвастается своей любовнице, что лишил маму всего. Настроил Пашу против нее. Я могу тебе показать.

Бабушка побледнела, но взяла себя в руки.

— Покажи, — сказала она.

Катя достала телефон. Включила видео. Бабушка смотрела. Сначала — на Андрея, обнимающего Аню. Потом — на его лицо, когда он говорит о «курице-жене». Потом — как он хвастается, что лишил Наташу всего.

Когда видео закончилось, бабушка долго молчала.

— Скажи Наталье, — бабушка посмотрела на нее с усталостью. — Скажи своей матери… скажи, что я не знала, каким стал мой сын. Я не оправдываю его. Но я все еще его мать. И я хочу, чтобы он понял, что натворил.