Страница 39 из 64
Глава 11
Наконец-то нам назначили всех учителей, поэтому подготовка стала напоминать нормальное, а не сумбурное обучение. Утром проходили физические тренировки, а после обеда два часа самых обычных уроков. Правда, когда явился географ и уже в ходе лекции выяснил, что абсолютное большинство шахтеров вообще не обучены грамоте, он в полуобморочном состоянии вылетел из единственной аудитории и устроил шумный скандал капитану Гельту. Будто бы тот был виноват в накладке, а ведь география у нас названа профильным предметом — именно в этом курсе изучают расположение и экономическую оценку эфирных шахт.
На следующий день к нам прислали какого-то сельского учителя, который и должен объяснить основы чтения и письма. Разумеется, в академии специалистов столь низкого профиля не водилось, ну а этот уже напрактиковался с деревенской ребятней — должен справиться. Жалко беднягу стало через полчаса: к такому контингенту его педагогический талант не был приспособлен. Нам, редким образованным, даже отоспаться на этих занятиях не удавалось — гвалт стоял оглушительный. Волчья стая проверяла каждого преподавателя на прочность нервов, и стоило кому-то дать слабину, как его вмиг заклевывали.
Гельт довольно быстро сообразил, что преступники не уважают ничего, кроме грубой силы. Забил карцеры до отказа самыми ретивыми, для остальных, кому места не хватило, ввел дисциплинарные наказания в виде ударов палками или лишения ужина. Назначил куратора — одного из самых хладнокровных сержантов, который лениво записывал на листок имена всех нарушителей. И сразу же на уроках наступила тишь да благодать. Я в непонимании качала головой: неужели все мои будущие сослуживцы — на самом деле животные, а не люди? Разве они не понимали последствий своих действий, не думали, что Гельт сумеет пресечь их ребячества, или не предполагали, что умение читать им самим нужно больше, чем министерству ресурсов? Да как они вообще документы на согласие и инструктаж в распределителях подписывали? Слепо ставили крестики в правильных графах? Из них впервые в жизни пытаются состряпать настоящих людей, но они активно этому сопротивляются, будто нарушаются их человеческие права.
Из нашей компании только Татья нуждалась в уроках грамоты, поэтому мы сидели с Рупертом и Кеем втроем на задней парте. Обычно или дремали, или читали выданные учебники — да-да, по задумке, шахтеров собирались напичкать всей общеобразовательной программой, да вот только запнулись в самом начале.
Кей подался ко мне и прошептал:
— Мина, я все никак не могу выкинуть из головы дуэли. Если это способ сделать себе имя, то почему мы его до сих не использовали? Заявим о себе, заставим с нами считаться.
Я едва не расхохоталась. Но взяла себя в руки и шепотом уточнила:
— И как ты себе это представляешь?
Брат даже не понял, сколько скепсиса прозвучало в моем вопросе, и продолжил рассуждать:
— Шахтеров в академии раньше не было, и я полностью уверен, что устав с нашим появлением никто переписывать не собирался. Значит, дуэли остаются легальным способом утереть кому-то нос. А заодно и начать строить себе репутацию. Помнишь, как Гельт говорил, что любого из нас можно легко списать с баланса? Пусть попробует с той же легкостью списать героя всей академии, к примеру. В любом случае возникнут вопросы, поэтому чем больше людей о нас знает, тем лояльнее будет и капитан. Я ошибаюсь?
Я покачала головой и тронула его руку, будто успокаивая.
— Ошибаешься, мой дорогой, но не в этих рассуждениях, а в самой предпосылке. Не знаю, как все это устроено в академии, но в высшем свете только аристократ может вызвать аристократа. У простолюдина такого права нет! А большинство студентов из знати. Среди них тоже есть дети не из титулованных семей, но все ходят в одинаковой форме — ты не отличишь одних от других. Да и для дуэли должна быть причина, ты не можешь ходить по улице, спрашивать у всех встречных, кто их папа, а потом приглашать на поединок.
Он нахмурился, ненадолго задумавшись, но сразу же придумал решение:
— Я вызвать не могу, но они могут вызвать меня?
Кей все еще не понимал — для аристократов мы ничтожества, дуэли же считаются делом чести, а таковой у простого люда вообще не предполагается. Я выразилась без обиняков:
— Для этого они должны посчитать тебя равным. Не знаю, при каких обстоятельствах такое возможно. За стенами академии подобное и представить нельзя, но здесь есть какой-то устав, более-менее всех уравнивающий. Все еще сомневаюсь, что аристократам вообще подобное в голову придет. И опять начну с начала — как ты себе это представляешь? Будешь издали их оскорблять в надежде, что кто-нибудь обидится и вызовет?
— Почти, — широко улыбнулся Кей.
— Эх, ты у меня такой хороший, но такой дурной, — пожурила я. — Они про дуэль и не вспомнят — опять налетят толпой и отдубасят. А если вдруг посмеешь хотя бы отмахнуться от их пинков, то сразу после побоев отправишься в карцер. Вот и все твои возможные достижения в этой сфере.
Кажется, Кей уже разогнался в этой мысли так, что не остановить, и сдаваться теперь не намерен. Он хитро прищурился и заявил:
— Только не старшекурсники. Ты ведь видела, как они себя ведут — у них своя игра в благородство. В крайнем случае посмеются и пройдут мимо. Они точно не станут накидываться толпой или, тем более, жаловаться Гельту. Изображают, что выше этого.
В этом он снова прав, но сомнения возникли в другом:
— А ты забыл, как спокойно и профессионально они вели себя возле шахты? Даже мне, дилетанту, понятно, что они в академии годами не балду пинали.
— Ну, тогда я просто проиграю, — Кей беспечно пожал плечами. — О себе в любом случае заявлю, пусть и не в лучшем виде.
— Или погибнешь, — добавила я новый вариант, который он даже не рассматривал.
Он сделал круглые глаза и фальшиво изумился:
— Даже моя единственная родственница в меня не верит! Сестренка, возле шахты я вообще был без магии — и то неплохо себя проявил, а ты меня ставишь в один ряд с этими зажравшимися детишками? Я очень хорошо изучил весь магический арсенал аристократов, а они обычно обладают силой. И ничего — впускали меня в свои дома, добровольно делились богатствами и без единого возражения погибали. У меня не второй ранг в магии, а десятки неравных сражений, из которых я выходил без единой царапины.