Страница 37 из 64
Сомневаюсь, что это возможно в моем возрасте. Не знаю, что такого он заметил. Хотя от постоянных, почти круглосуточных тренировок с интенсивным исцелением моя спина точно должна была стать сильнее и прямее. Но понятно, что брат будет хвалить меня даже там, где нет повода. Я с улыбкой отмахнулась.
Руперт наконец-то доел и соизволил тоже принять участие в болтовне:
— Мина, в тот день у меня не было возможности с тобой поговорить, но лучше поздно, чем никогда
— Не стоит благодарностей! — решительно перебила я. — Мы ведь команда. Ты для меня сделал бы то же самое.
— Ни в коем случае, — возразил Руперт. — Я это и хотел тебе сказать. Тебе уже восемнадцать? Как ты сколько протянула такой дурой? Не знаю уж, чем ты занималась в своем преступном прошлом, но должна была уяснить основное правило жизни: если тебя пинает аристократ, то сожмись и жди, когда ему надоест. У аристократов есть только одна хорошая черта — они обычно ленивы, поэтому и устают быстро.
Я изогнула бровь. Может, я действительно в его глазах выгляжу глупой? Или все дело как раз в отсутствии у меня преступного прошлого? Я ведь и была аристократкой! Со дня смерти отца я вообще являлась герцогиней, при которой дочери каких-то там маркизов смиренно склоняли головы. Я всю жизнь смотрела на мир с совершенно другой колокольни, у меня в разум не вбито смирение перед высокими чинами и титулами. Да во всей этой клятой академии лишь два человека выше меня по статусу!
Вероятно, мои глаза полыхнули огнем негодования, что и сподвигло Кея вмешаться в наш странный разговор:
— К сожалению, этот жалкий трус говорит правду. И притом ошибается. Мы не будем глотать обиды, но сейчас надо быть хитрее. Я пока не вижу иного способа избежать подобных конфликтов, кроме как не попадаться студентам на глаза. Они считают себя вправе нас унижать. И Гельт своим решением будто бы их право подчеркнул. Не исключаю, что он тоже не увидел другого выхода. Если шахтеров посчитают опасными для порядка в академии, то вся задумка министерства ресурсов накроется медным тазом. Вот и приходится капитану точно так же глотать обиды и обижать своих.
— Ты начал оправдывать Гельта? — удивилась я. — Не ты ли с самого начала говорил, что его доброта наносная?
— Не оправдываю, а пытаюсь разобраться, — поправил Кей. — Он в любом случае не будет нас защищать от студентов — и без разницы, сам так решил или ему поставили жесткие условия сверху.
Татья покачала головой и вернула нас к основной проблеме:
— Быть хитрее не получится. Когда Мину отправили в карцер, шахтеры сразу об этом же подумали. Даже полные идиоты не выходят за границы нашей территории. Так гребаные студенты стали сами сюда приходить — как и в тот день, когда они напали на Руперта. Знают, что им никто не запретит. И знают, что теперь-то им уж точно никто не ответит тем же. А злости в этих выродках — хоть ложкой жуй. Их разве что в это здание солдаты не пропустят. И что ты предлагаешь, щенок-главнокомандующий, не ходить на улицу и не заниматься на полигоне?
— Ходить, конечно, — признал Кей. — Но уже никогда не разделяться.
— Ну да! — загоготал Руперт. — Чтобы ты за свою сестренку кого-нибудь укокошил и всем нам смертный приговор подписал? В тот день нам повезло лишь в том, что тебя рядом не оказалось, иначе так легко бы не отделались!
В этом он был полностью прав. Я не нанесла никому серьезных травм, а вот разозлившийся Кей уложил бы всех первокурсников в стопку. А если бы кто-то погиб, то две недели карцера нам показались бы наградой…
Я хлопнула пальцами по столешнице, привлекая к себе внимание.
— И все-таки брат верно говорил, что послабления для нас рано или поздно будут! Надо немного подождать. Мы шахтеры, будущие герои всей страны, решающие важнейшие задачи! А аристократы… Боги, да большинство из этих отпрысков гроша ломаного не будет стоить. Почти никто из них не поедет ни на Рубеж, ни к вратам, а учатся здесь только потому, что так принято — если мужчина не закончил подобную академию или школу, то считается совсем позорищем. Дочерей сюда отправляют только самых нелюбимых — в надежде, что жениха подыщут, не больше. Это они ничтожества, а шахтеры о себе пока никак не заявили. И тогда приоритеты пошатнутся. Нам надо просто дожить до этого дня.
— В этом и есть план, умница ты наша, — с сарказмом поддел Руперт. — Осталось придумать, как дожить. У первокурсников хотя бы оружия нет. Подождем, когда до нас старшие студенты доберутся, после них только трупы будем считать.
Я решительно продолжила свою мысль:
— План в том, чтобы уходить от них. Вырываемся сами, вырываем своих и уходим, не обращая внимания на хамство и тычки. Убегаем, если прижмет! Кей, я в первую очередь к тебе обращаюсь. И к себе, что уж душой кривить. Раздутая гордость — это у нас с тобой семейное.
Брат нехотя кивнул, принимая, что иного выхода пока нет.
***
Перед ужином мы пошли на полигон, чтобы оценить результаты на сегодняшний день. Но нас поджидали уже за поворотом. Та самая блондинка с группой поддержки и невыносимо громким голосом:
— Почему тебя не казнили, тварь безродная?! Ты дважды меня ударила!
Я едва не усмехнулась. Очевидно, что она, бедняжка, торчала тут весь день. Наверное, узнала о моем наказании и высчитывала дни внимательнее, чем это делала я, чтобы ни в коем случае не пропустить освобождение виновницы ее плохого настроения. Дочь маркиза — это в некотором смысле довольно высокое положение. Достаточно высокое, чтобы иметь возможность обзавестись толпой прихлебателей. И ей для репутации обязательно нужно постоянно демонстрировать свое влияние, а не получать оплеухи от черни, вот ей и неймется.
Как мы и условились, дружно повернулись, чтобы вернуться в здание. Руперт и бежать уже был готов. Да вот только за нашей спиной собрались еще пять первокурсников. У кого-то даже в руках были палки. М-да, аристократы, ничего не скажешь. Скорее бандюганы с дубинами.
— И как уходить от конфликта, если уйти не дают? — нейтрально поинтересовался Кей.
Руперт тихо подсказал:
— Я же сразу объяснял — иногда проще прохватить. Это вы, умники, ищете сложные решения.