Пока сердце помнит

- Когда три недели не видишь ничего другого, начинаешь ценить дерево.

Она улыбнулась.

- Где тебе было лучше всего?

Доминик задумался. Раньше он рассказывал о путешествиях так, чтобы слушатели смеялись: драки, шторма, нелепые трактиры, красивые женщины. Теперь ответил иначе.

- В Лиссабоне на рассвете. Там крыши становятся розовыми раньше, чем просыпается порт. И в маленькой бухте у испанского берега, название которой я так и не выучил. Мы простояли там три дня после шторма. Было очень тихо.

- А шрам у виска откуда?

- Марсель. Один обиженный картёжник решил, что я жульничаю.

- А ты жульничал?

- Я предпочитаю говорить, что слишком удачно выигрывал.

- Ты любишь тишину?

- Иногда. Только не пустую.

Эмилия поняла, что он имеет в виду, и отвела взгляд.

- А ты? - спросил Доминик. - Куда хотела бы поехать?

Её удивил сам вопрос. В прежние годы мужчины спрашивали женщин о любимых цветах, балах, нарядах. Фредерик говорил о будущем доме в Лондоне, но никогда не спрашивал, куда она хочет поехать ради себя.

- В Италию, - ответила она. - Хочу увидеть Флоренцию. И Венецию, хотя подозреваю, что там пахнет хуже, чем обещают путеводители.

- Значительно хуже.

- Ты был?

- Один раз.

- И никогда не рассказывал Розалинде.

- Розалинде нельзя рассказывать много. Она превращает их в оружие.

Эмилия рассмеялась.

Доминик взял яблоко, но не ел.

- Я много чего тебе не рассказывал.

- После того лета ты вообще почти ничего мне не рассказывал.

- Знаю.

В его голосе не было привычной защиты.

Эмилия всмотрелась в его лицо.

- Почему ты не писал?

Доминик сел напротив.

- Сначала думал, что так будет лучше. Я боялся, что письмо ты воспримешь как обещание. Потом прошло несколько месяцев, и писать стало неловко. Потом год. Потом каждый следующий год делал молчание легче продолжать и труднее объяснять.

- То есть обычная трусость.

- Именно.

Она ожидала оправданий и не получила. Странно, но от этого старый вопрос потерял часть силы.

- Я много раз представляла причины, - призналась Эмилия. - Иногда очень драматичные. Например, что ты уехал потому, что тоже что-то почувствовал и испугался.

Доминик смотрел на неё.

- В некотором смысле ты была ближе к правде, чем думаешь.

Она нахмурилась.

- Ты ведь сказал, что приказ пришёл заранее.

- Приказ - да. Но я мог попрощаться. Не сделал потому, что после твоих слов впервые увидел в тебе не ребёнка. Это было неудобно. Я предпочёл море разговору.

Эмилия покачала головой.

- Поразительно храбрый человек.

- Я был занят сохранением репутации.

Она засмеялась и поняла, что может вспоминать ту ночь без прежнего спазма в груди.

Когда они снова сели на лошадей, Доминик не пытался ехать впереди. Он держался рядом. Иногда разговор прерывался, и тишина между ними не требовала немедленно заполнять её словами.

На очередном подъёме открылось море - широкое, серебристое под солнцем. Эмилия остановила Розмари.

- Красиво.

- Да.

Она почувствовала его взгляд и повернулась.

Доминик смотрел не на море.

Эмилия ничего не сказала. Просто тронула поводья. Но до самого Портсмута ощущала на коже тепло, которое не имело ничего общего с солнцем.

Глава 16. Портсмут

Портсмут встретил их криком чаек, грохотом колёс и смешанным запахом соли, смолы, рыбы и мокрой древесины. На Хай-стрит лёгкий экипаж едва протискивался между телегами и моряками; из дверей таверн неслись голоса, над крышами кричали чайки. Они оставили вещи в «Джордже». Миссис Грей, отдохнувшая и снова непреклонная, отправилась с ними к Томасу Риду.

Здесь Доминик изменился. Исчезла ленивая насмешливость, которой он обычно прикрывал внимание. Он стал собранным, коротко здоровался с людьми, безошибочно выбирал нужные переулки и, казалось, различал смысл в каждом крике с причала.

- Ты хорошо знаешь город, - заметила Эмилия.

- Достаточно, чтобы знать, где не стоит есть рыбу.

- Полезный навык.

Томас Рид жил над мастерской своего зятя в тесной комнате с видом на крыши. Это был худой мужчина лет сорока с нервными руками и привычкой оглядываться на дверь.

- Я уже пожалел, что написал, - признался он.

Доминик не стал давить.

- Тогда расскажите только то, что готовы подтвердить поверенному.

Рид посмотрел на Эмилию.

- Вы дочь сэра Эдмунда?

- Да.

- Ваш отец не единственный. Они искали людей с землёй. С именем. Таких, кто не станет задавать вопросы, если рядом стоит лорд Фредерик.

Эмилия сжала пальцы на сумочке.

- Фредерик был частью схемы?

- Не вначале. Но позже знал больше, чем говорил. Он пытался закрыть одни долги другими. Я видел его подписи.

Рид подтвердил существование второй книги и объяснил, где её спрятал управляющий. Но добавил неприятную новость: утром к нему уже приходили двое неизвестных и спрашивали о складе.

- Значит, кто-то знает, что книга ещё там, - сказал Доминик.

- Или надеется, что там, - ответил Рид.

Доминик хотел отправить Эмилию в гостиницу. Эта мысль была такой естественной, что он почти произнёс её. Вместо этого спросил:

- Что ты хочешь делать?

Она заметила усилие.

- Идти с тобой.

- Я так и думал.

- И ты не споришь?

- Спорить буду. Запрещать - нет.

- Это уже почти цивилизованность.

Они добрались до старого склада ближе к вечеру. Контора «Баркли и Холл» была заперта, а склад стоял у дальнего пирса, где после разгрузки уже стихало движение. Миссис Грей наотрез отказалась входить в тёмный склад, но осталась в экипаже вместе с лакеем у начала переулка. Доминик велел кучеру не уезжать ни при каких обстоятельствах.

Дверь оказалась приоткрыта.

- Здесь я всё-таки попрошу тебя подождать снаружи, - сказал он.

- Попросишь?

- Да.

Эмилия задумалась.

- Пять минут.

- Десять.

- Четыре.

- Эмилия.

- Пять. Моё последнее предложение.

Доминик вздохнул.

Внутри было темно и пахло сырыми канатами. Бывший кабинет находился в глубине. По письму Рида книга должна была лежать под третьей доской от окна у северной стены.

Доминик увидел сразу, что кто-то опередил его. Шкафы были распахнуты, стол опрокинут, две доски у стены уже выломаны.

Он услышал шаг за мгновение до удара.