Простые сложности

– Ну, обычно все хотят понравиться моей матери и соглашаются с ней во всем.

– Все, это те, которые - «никакие»?

– Именно.

– Ну, птичка, на мне этот список и прервется, - улыбаюсь грустно и мне неприятно, что эти мужики вставали на сторону матери Даши и забывали, что именно понравиться Даше, а не ее матери, это первое, к чему следовало бы стремиться. Но я благодарен, что тем самым они мне поле для деятельности освободили. - А ты что же, всех домой приводила? Или с мамой отдельно знакомила?

– Никого не знакомила специально. На этой кухне и знакомились, когда мама сюда заявлялась. Не прыгаю я по чужим койкам, Валер. Я свой дом люблю, - да уж, птичка. Совершенно удивительная ты!

– Даш, я не осуждаю, если ты об этом подумала, - не осуждаю, но однозначно ревную. До бешенства прямо! Но свой нрав сейчас надо обуздать, напугать нельзя.

– Подумала. Много, знаешь ли, мама доводов привела, чтобы меня осудить.

– Каких это? - не могу сообразить.

– «Куча» мужиков, по маминым словам. Усыновление Андрея, плохо выбранная работа, - Даша падает лбом в свои ладони, я подаю ей кофе.

– Птичка, ты выбрала работу, которую хотела или могла себе позволить. Если я правильно понял, то врачом ты перестала работать, когда стала матерью. Я знаю, что это сложно совмещать, я говорил. Поэтому, какие тут осуждения? Андрея усыновила, это только подняло тебя в моих глазах в ранг святых, поэтому тоже глупость. А мужики, - притормаживаю я. - Мне жаль, что они оказались «никакие» для тебя и что ты как-то от этого страдала, но я рад, что сейчас твой выбор пал на меня. Заставлять тебя страдать я не хочу.

– Красиво говоришь, Валер, - сомневается Даша, отпив первый глоток кофе. Я тоже присаживаюсь за стол с кофе.

– Ага. Помнишь, да, что я художественную литературу читал добрую половину жизни? - смеюсь, шучу.

– Помню-помню, - ухмыляется Дашка.

– Ты мне, вот что расскажи, птичка. Что за ДТП?

– Валер, я расскажу один раз, насколько посчитаю нужным, подробно, а ты не будешь задавать мне никаких вопросов на эту тему, годится?

– Вполне.

– Десять лет назад моя сестра Марина с мужем разбились в ДТП на своей машине. Попали под груженый самосвал, выезжающий из карьера на трассу. Сумерки были, видимость плохая, техника тяжелая. Самосвал, конечно, виновен, но две жизни это не вернет. Водитель молодой был, получил какой-то срок, я не знаю, какой именно, я не стала влезать и маме запретила. Она какое-то время пыталась еще побороться за ужесточение наказания, но потом перестала. Не знаю, может, ко мне прислушалась, может, еще к кому. Человеку итак теперь с этим жить всю жизнь, а тут еще наказание. В общем, права я была или нет, тоже не скажу. Я поступала так, как чувствовала. У сестры с мужем остался Андрей, ему было шесть лет. Сначала его мама к себе забрала, а потом начала на меня давить, что это я должна его забрать и усыновить. Мне было 27 лет, я была одинока и работала в хирургии со сменным графиком. Я знала кто такая моя мама, и знала, что Андрею с ней будет минимум тяжело, максимум невыносимо и я не хотела для него такой жизни, поэтому начала процедуру усыновления. Хотя, и это было сложно, я была не замужем, работа с «неудобным» для опеки графиком, мне пришлось всю жизнь перекраивать, чтобы угодить нашим госорганам. Я любила Маринку, мы с ней были очень близки еще с детства. Мама у нас была не то, чтобы холодная, но с претензией точно. Нелегко с ней было. Папа у нас был очень теплый, вместо мамы. Даже удивительно, что он не ушел от нее, они совершенно друг другу не подходили. Отец умер, мне 15 лет было, Маринке 19. И вот тогда, когда маме больше не на кого было сваливать все проблемы своей жизни, она принялась их сваливать на нас. Мы были кругом виноваты, за выбор профессии, за выбор спутника жизни, за несоответствие маминым ожиданиям. А лет пять назад, мама оговорилась, что в том, что произошло с Мариной есть и моя вина. Мол, я должна была отказать ей в том, чтобы посидеть с Андреем, чтобы они к родственникам мужа съездили на юбилей. Андрей тогда приболел и везти его с собой было небезопасно. И откажи я им, все просто остались бы дома, - Дашка сидит за столом и устало трет лицо. Я ловлю ее руки и перетягиваю птичку к себе на колени. Она не ожидает и сначала автоматически закрывается.

– Иди ко мне, маленькая, - зову ее, продолжая свои мягкие наступления. Она еще несколько секунд сомневается, выжигая мою душу своим недоверчивым взглядом, а потом просто сдается и забирается на меня, сворачиваясь калачиком у меня на руках, уткнувшись носом мне в грудь. - Ты ни в чем не виновата. Ты это знаешь.

– Да знаю. Но в то же время, мамины слова так просто из головы не вытравить. Она же действительно так считала тогда, когда мне это говорила.

– Она несчастная женщина, Даш. Это ее не оправдывает, но ты должна понимать, что это было сказано тебе только из побуждений своей личной несостоятельности.

– Да. Я знаю. Я все это знаю, - она шепчет это мне в грудь и я чувствую, что поло влажное, Даша слезы отпускает. Крепче ее обнимаю и уношу из кухни в спальню. Вымоталась уже с утра.

Ложусь вместе с ней на кровать, она меня не отпускает, прижалась лицом к моему плечу, глаза закрыла, лежит, тяжело дышит. Я вместе с ней. Даша засыпает, но я не ухожу, я здесь ей сейчас нужен.

Часа через три возвращается Андрей и сразу идет к нам в спальню. Дверь открыта, я не закрывал. Когда он замечает спящую Дашку, то смотрит на меня с посылом, что мол я ему нужен. Я показываю жестом, чтобы подождал минуту и он уходит. Медленно выбираюсь из рук моей птички, она спит крепко, даже не замечает. Прихожу в кухню, Андрей меня ждет.

– Там бабушка перегибает иногда, - начинает Андрей, будто, извиняясь за нее.

– Да я понял уже. Ничего, это бывает. Ни ты, ни мама не в ответе за бабушку, - поясняю, что я на их стороне.

– Ты ведь не знал, что я усыновленный? - тихо интересуется Андрей.

– Не знал. Вы с мамой похожи, я бы даже не предположил.

– А теперь знаешь, - не понимаю к чему он клонит.

– И что?

– Маму оставишь, - продолжает сын, поднимая бровь.

– Это с чего бы? Не понял, - я не догоняю, с чего он это решил.

– Ну, бабушка наговорила там всякого. Еще и я не родной, - несет ерунду Андрей.

– И ты туда же! Не надо меня выпроваживать, я не собираюсь никуда уходить, Андрей! Уж ты-то должен понимать, что этими глупостями меня не выбить из седла, - это еще что за повышенная тревожность жителей этой квартиры? - И ты родной. Для Даши так точно роднее собственной матери.

– Я, вроде, понял, тебя не выбить. Но запереживал, что мама будет переживать, если уйдешь.