Страница 26 из 50
– Весь день думал, как вечером тебя насаживать буду, - признаюсь, жарко дыша ей в ключицу. - Как стонать будешь, думал, - вхожу в нее глубже, а птичка громче стонет. - Что делаешь со мной, карамелька? - задаю вопрос в воздух, потому что она мне не ответит, она занята.
Занята своими эмоциями, своим удовольствием, моим членом тоже занята и поцелуями со мной занята.
– О, мой доктор! - издевается Дашка, выстанывая мой очень глубокий толчок.
– Моя сладкая! - хочу смотреть на нее.
Видеть хочу, как глаза ее закатываются от наслаждения. Она раскрепощена и свободна. До сегодняшнего дня я такой ее открытости не замечал. Не было ее, потому что.
– Валерааа,- поет сладко мое имя, откидывая голову назад. Но я ее крепко держу, не упадет и она об этом тоже знает. Знает и доверяет. Ей сложно, но она доверяет.
– Что, моя вишенка?
– Побыстрее, прошу. Мне уже так сильно хочется, - молит меня.
– Конечно, маленькая, - соглашаюсь я и срываюсь на самую дикую скорость, что имеется в моем арсенале.
Дашка стонет ярко, очень громко, очень сладко, что я сам еле сдерживаюсь, чтобы ее первую отпустить в космос. Задрожала, моя птичка и полетела. Ну, как же красиво смотреть и чувствовать ее оргазменные спазмы, которые тут же и меня на луну отправляют. Еле дышу, но Дашу не отпускаю, так и стоим. Я лбом ей в плечо упираюсь, а она обнимая, на мое плечо щекой легла. Я даже не раздет, не было времени. Как есть, я в одежде, а русалку совершенно голую несу в душ. Ставлю ее в кабину, а она меня за собой тянет.
– Ласточка, ну я же в одежде, - отцепляю ее пальчики, что крепко держат меня за ворот поло.
– Снимай, - она задирает поло наверх и вынуждает стянуть его с себя через голову. И джинсы спускает ниже, что мне приходится избавиться и от них.
Захожу к ней в душевую, кручу смеситель и Даша сразу мурашками покрывается. Холодно, значит. Делаю теплее, она оживает и ластится ко мне. Какая она все-таки переменчивая, эта Дарья Вячеславовна. Замечает на моем боку длинный шрам, хмурится, трогает, в глаза мне заглядывает. Хочет, чтобы рассказал. А я не хотел. По-мужски это не круто. Я на Кавказе врачом служил и пацанов наших с того света доставал. В один из таких дней, периметр зачистили плохо и во время моих врачебных манипуляций, один из местных боевиков стал мне мешать. У нас состоялся неравный бой, где он мне бочину ножом раскроил. Его успели ликвидировать, чтобы он меня совсем не замочил. Я потом на больничную койку отправился. Вечерская меня зашивала. Шутила еще тогда: «- Если так соскучился и встретиться хотел, мог бы просто сказать, не обязательно было терять литр крови и в тяжелом состоянии здесь валяться!» Я провел без сознания после операции очень много времени и когда пришел в себя, то был несказанно рад видеть Вечерскую в добром здравии и с этими ее шуточками.
Даша так и смотрит на меня, провоцируя на разговор. Я от нее доверия хотел, она стала поддаваться. Медленно, но все-таки стала. А сейчас сам это доверие отдавать не хочу. Нечестно. Надо отдавать, иначе она снова закрыться может.
– Малинка, давно это было, - прячу взгляд. Незаметный след, в целом. Да и я перед ней с голым торсом не ходил особо, но вот ведь заметила сейчас.
– А где? - гладит, не прекращая, мой шов.
– На Кавказе. Я служил там врачом. Однажды на боевика напоролся. В прямом смысле - напоролся, - грустно усмехаюсь.
– Служил врачом? - удивляется. - Ты не рассказывал.
– Ну, мы потихоньку открываемся друг другу, - улыбаюсь я.
– Много крови потерял? - птичка так и гладит мой рубец. И про кровь спрашивает, все она понимает. Что живой остался - подарок от неба и от Вечерской, конечно же.
– Прилично, - мнусь я. А она опять своими изумрудами на меня смотрит так внимательно, что понимаю, надо говорить. - Я тяжелый был долго. В себя не приходил. Но теперь все хорошо, я здесь с тобой и очень этому рад, - пытаюсь поднять ее настроение, которое стремительно упало с упоминанием о моем шраме. Она девочка чувствительная, запереживала.
Дашка грустно улыбается мне, потом глаза прячет, ложась щекой на мою грудь. Мы стоим под душем и просто обнимаемся, а она еще мой шов гладит. А я тоже хочу ее стежки потрогать и узнать хочу, как так получилось, что в ДТП она получила их в таких местах. Странно все. Недоговаривает, точно. Но не все сразу. Я терпеливый.
Разъединяем объятия, когда моя синичка сама этого просит.
Мы ложимся в постель и Даша снова ластится ко мне, обнимается, гладит, целует. Неужели так растрогалась от моего рассказа и шрама? Но нежится, я поощряю, конечно.
– Валер, а ты был женат? - удивляет меня моя птичка. Она лежит головой на моей груди и водит пальчиками по моему голому торсу. Я ее плечики и спину глажу.
– Не был, - смотрю ей в глаза.
– Прям даже мыслей не было, чтобы жениться?
– Мысли были, - усмехаюсь я.
– И почему не женился? - удивляется она.
– Ну, говорят, для этого нужно согласие двух сторон, - смеюсь я и теснее русалку свою обнимаю.
– Ну, что ты все шутишь? - хмурится и противится моим объятиям. - Не может быть, чтобы отказала тебе.
– Это еще почему? - в удивлении улыбаюсь и поднимаю бровь.
– Слишком ты хороший, Орлов! Как тебе отказать? - поясняет Дашка. Хорошим меня считает. И что, замуж бы пошла?
– Ну, не такой уж и хороший, получается, - целую Дашу, начиная свои новые приставания.
– Рассказывай, давай! - коротко целует меня, завершая мой глубокий поцелуй.
– Да нечего рассказывать, ласточка. Жили вместе, потом я решил на Кавказ поехать военным врачом, а чтобы она со мной поехала, нужно быть супругами. Я сделал предложение, как полагается, но она не согласилась.
– Почему?
– Сама идея, что я сделал предложение вынужденно, а не от великой любви, чтобы стало возможно взять ее с собой, ей была неприятна. Я ее понимаю и не осуждаю.
– А я осуждаю, - удивляет меня Даша.
– Почему, Даш?
– Потому что нет разницы, каким способом штамп в паспорте достался, когда встретились два одиночества.
– Может быть, сейчас, она взглянула бы на меня по-другому. Но тогда мы были молодыми. Я следовал, можно сказать, зову сердца и пошел в эту горячую точку. Сейчас я бы десять раз подумал. Ну, и я тогда был плохим мальчиком.
– Гулял? - игриво спрашивает она.
– Да, нет! Такого не было. Но я всегда был открыт душой к противоположному полу, шутил много, прикалывался. Это часто за флирт принималось, а я с этим утверждением ничего не делал.
– Какой плохой мальчик! - смеется Дашка.
– Хорош издеваться! - смеясь, переворачиваю ее на спину и подминаю под себя.