Девочка моя

Глава 7

Андрей

— Папа, а бантик не кливой?

Я отрываюсь от телефона и смотрю на дочь. Бантик кривой. Платье перекручено. Один носок сполз. На голове вместо прически — воронье гнездо. Сегодня дочь решила пренебречь моей помощью в качестве парикмахера и заплелась сама — результат чего мы и наблюдаем. Впрочем, это такая мелочь! Главное, что ее глазки горят от счастья.

— Иди сюда.

Катя послушно разворачивается спиной.

Я поправляю бант. Расправляю юбку. Она нетерпеливо перетаптывается с ноги на ногу, а стоит отпустить — делает оборот вокруг оси.

— Тепель класивая?

— Невероятно.

Катя счастливо визжит и уносится обратно в детскую.

Я качаю головой. Три года. Три чертовых года.

Кажется, только вчера я боялся взять ее на руки. А сегодня эта мелкая катастрофа носится по квартире и командует взрослыми людьми, как заправский диктатор.

В дверь звонят. Я машинально сверяюсь с часами. Для гостей рановато. Открываю. На пороге стоят родители Эли. Я всегда им рад, хоть наши взгляды на Катино воспитание зачастую расходятся.

Николай Петрович улыбается, похлопывает меня по плечу. Людмила Георгиевна с порога начинает звать Катю. Из квартиры доносится вопль:

— Де-е-едуска!

Катя вылетает в прихожую со скоростью гоночного болида. Николай Петрович едва успевает поставить коробку с подарком на пол, прежде чем внучка повисает у него на шее.

— Ну, здравствуй, именинница. Какая большая, только посмотрите! Это сколько тебе уже лет?

— Мне тли! — Катя растопыривает пальчики.

— Да ну?

— Плавда!

— Не верю.

— Деда! — смеется Катюша, утаскивая тестя за собой вглубь квартиры. Следом, скупо улыбнувшись, уходит Людмила Георгиевна:

— Помогу им снять бант с коробки. Может быть, пригодится.

Ну, спасибо, что меня хоть не заставляют аккуратно срезать упаковочную бумагу. Никогда я не пойму такой скупости. И ведь не сказать, что для нее есть хоть какие-то причины — нет. Живут Элькины родители вполне нормально. Я сам за этим слежу, добавляя к пенсии старикам немалые, в общем-то, суммы.

Прежде чем вернуться в гостиную, завариваю чай. И насыпаю в вазочки всякие сладости — я гостеприимный хозяин. Ставлю это все на резной поднос и заношу в комнату, сразу считывая изменившуюся за время, что меня не было, атмосферу. Интересно, что случилось, что моя теща сидит, будто ее водрузили на кол?

Отодвигаю с журнального столика фотографию Эли, чтобы расположить поднос. Как правило, эта рамочка стоит на тумбочке у Кати в комнате, но периодически она появляется в самых неожиданных местах. В прошлом месяце я нашел рамку в холодильнике — не знаю, какой смысл в это вкладывала наша дочь. Возможно, так она просто играла с матерью в прятки.

— Катюша, осторожнее — не скачи! — вскрикнула Людмила Георгиевна, когда Катя проносится мимо нее по спинке дивана.

— Хотю шкакать.

— Шею свернешь! Смотри, вон какая шишка… Если ты сейчас же не слезешь со стола...

— Не слезу!

— Почему?

— Я кошечка!

— Кошечки по столам не бегают.

— Бегают!

— Это плохие кошечки.

— Тогда я плохая кошечка!

Я невольно улыбаюсь. Тесть тоже усмехается в усы, хотя его глаза слезятся:

— Вся в мать.

— Кстати, может, ты объяснишь, почему Катя называет мамой какую-то постороннюю женщину? — тут же подпрягается теща. О, да блин! Вот это подстава. Бросив хмурый взгляд на продолжающую заниматься своими делами дочь, качаю головой.

— Понятия не имею, что на нее нашло. Мы с Ингой ей уже не раз объясняли, что это совсем не так.

Вполне исчерпывающий ответ, как по мне. Но моя теща так не думает и, будто вовсе меня не слыша, продолжает гнуть свое:

— Нет, я не против, Андрей. Ты мужчина. У тебя свои потребности. Мы понимали, что рано или поздно ты нашу Элю забудешь. Но зачем же пытаться стереть о ней даже память?! Вот чего мне никогда не понять.

— Откровенно говоря, мне тоже не совсем понятно, что вы мне предъявляете. — Сощуриваюсь. — Я эту Ингу знаю два дня! Нас абсолютно ничего не связывает, кроме организации Катиного дня рождения. Что вы такое придумываете?

У меня начинает дергаться глаз. Но тут Кате приходит в голову изобразить из себя белку-летягу, и я, заткнувшись, вскакиваю с места, чтобы ее поймать.

— Ну, что ты вытворяешь? — пыхчу, перехватывая ее на подлете к полу.

— Все что ей взбредет в голову! Надо строже быть, Андрей. Это никуда не годится, — переключается с одного на другое теща, раздосадованно поджимая губы. Конфликт назревает на ровном месте, к счастью, именно в этот момент звонят в дверь.

— Я открою.

Не дожидаясь ответа, выхожу в прихожую и расплываюсь в улыбке.

— Мам.

— Андрюша!

Моя мать энергично влетает в квартиру, обдавая непередаваемым ароматом парфюма, которому она не изменяет, сколько я себя помню.

В руках торт. Мы договорились, что она отвечает за эту часть праздника. На сгибе локтя — два пакета. И каким образом она это все дотащила?

— Что-то случилось?

Вот ведь. Десять секунд в квартире. Рекорд побит. Моя проницательная мама... Мы с друзьями долгое время думали, что у нее вместо глаз — рентген. Кого угодно можно было обмануть, но не мою маму.

— Просто Людмила Георгиевна придумала то, чего нет, а потом на это обиделась. Так что приготовься. Возможно, тебе придется выслушать, какой я засранец.

— Что так?

— Да Катя с какого-то перепуга решила, что организатор вечеринки — ее мать. Ну и… — развожу руками.

— С какого-то перепуга? — изгибает брови моя родительница, вероятно, подумав о том же, о чем и теща.

— Да, мам. — Закатываю глаза. — У меня ни с кем нет отношений, если ты об этом.

— А лучше бы были.

— Людмила Георгиевна так не думает.

— Да ну и хрен с ней! — шепчет мне мамуля на ухо. Я хмыкаю. Мать есть мать. Она всегда на моей стороне, что бы ни случилось.

— Баба! — с воплями встречать бабушку вылетает и сама именинница. — Пливет! Сматли… Я надела твое платье.

— Оно тебе ужасно идет. Кстати, с днем рождения…

— Угу. Мне тли!

— Да ладно?

— Плавда!

— Не может быть.

— Все так говолят!

— Потому что это шокирующая информация.

Катя хохочет, вряд ли понимая значения слова «шокирующая».

Мама целует ее в нос. Потом замечает пластырь. Ахает. По второму кругу рассказываю, что да как. И киваю в сторону гостиной, дескать, что мы все в дверях топчемся?