Страница 40 из 44
Глава 12. Новая клятва
Арден не оглянулся на капитана дворцовой стражи.
Не посмотрел на Терса.
Не сказал ни слова.
Просто сделал то, что Элина поняла раньше, чем увидела: перестал быть человеком, который еще может выбирать между приказом и тем, кого любит.
Воздух в красном секторе вдруг стал плотнее. Горячее. Вокруг его плеч и рук вспыхнул тонкий, страшно яркий контур драконьей силы — не пламя в привычном смысле, а раскаленный внутренний свет, от которого металлические кромки на шкафах зазвенели, будто их коснулся мороз. На миг все лица в архиве осветились снизу, странно, нереально: Терс с потемневшими глазами, капитан стражи — с застывшим ужасом, Ливен — с тем самым усталым выражением человека, который вдруг увидел, что расчет впервые дал трещину.
— Генерал Вальк! — рявкнул капитан. — Это прямое нарушение воли его величества!
Арден сорвал красную печать одним ударом.
Не руками даже — самой силой. Тяжелая бронзовая пластина на внутреннем архиве треснула посередине с таким звуком, будто лопнула кость. Ответная волна магии ударила по залу. Лампы мигнули. Огонь на столе взметнулся выше и тут же осел. Оседающий помост под ногами Элины дернулся, но вместо нового провала вдруг застыл, удержанный раскаленными багровыми нитями, которые Арден вбил в металл как гвозди.
Элина почувствовала, как настил под подошвами перестал уходить вниз.
На одно короткое мгновение она просто перестала дышать.
Арден уже был рядом.
Он пересек расстояние между ними за два удара сердца, перехватил Адель у нее из рук, другой рукой схватил Элину за талию и буквально вырвал обеих с оседающей секции на твердый камень прохода. Металл под ними жалобно хрустнул и тут же, освобожденный от веса, провалился вниз окончательно вместе с частью стеллажа. Железные ящики, папки, цепи пыли полетели в темноту нижнего архива.
Элина даже не успела вскрикнуть. Только вцепилась пальцами в его плечо, ощущая под тканью мундира жесткое, почти нестерпимое напряжение живой силы.
Он поставил ее на ноги не сразу.
Сначала убедился, что она стоит.
Что не падает.
Что жива.
Лишь тогда отпустил.
И в тот же миг Ливен сделал последнюю ошибку.
Вместо того чтобы бежать глубже в красный архив, он рванулся к столу, где лежал спасенный Элиной пакет с полевыми приказами. Слишком жадно. Слишком явно. Этого хватило, чтобы даже капитан дворцовой стражи понял: перед ним не хранитель дворового мандата, а человек, пытающийся дотянуться до бумаг раньше правосудия.
— Остановить его! — крикнул Терс.
Второй человек Ливена кинулся наперерез, но Арден ударил его так коротко и точно, что тот отлетел в боковой шкаф, выронив нож. Терс уже навалился на противника сам, жестко, без благородства, как человек, которому давно плевать на красоту поединков. Капитан дворцовой стражи помедлил лишь мгновение, потом резко обернулся к своим:
— Живым брать! Лорда-камергера — под сталь!
Это решение, принятое слишком поздно, все же изменило исход.
Ливен успел схватить верхний лист из пакета и рвануть его пополам, но Арден перехватил его руку прежде, чем разрыв дошел до середины. Бумага треснула только по краю. Ливен вывернулся неожиданно ловко, свободной рукой ударил Ардена в бок — именно туда, где под мундиром скрывалась старая рана. Элина увидела, как Арден побледнел на долю секунды. Но он не отпустил.
— Вы всегда были слишком упрямы, Вальк, — выдохнул Ливен, пытаясь вырвать кисть. — Именно поэтому с вами приходится не воевать, а вычищать следы.
— Теперь не выйдет, — тихо ответил Арден.
И ударил его коленом под дых так, что у камергера перехватило воздух.
Двое дворцовых стражей уже подоспели. Терс оттолкнул от себя второго человека и, не тратя ни слова, заломил Ливену руки назад. Металлические браслеты щелкнули на его запястьях резко, почти буднично.
На лице камергера впервые проступило не усталое достоинство, а живая ненависть.
— Вы думаете, это что-то изменит? — сказал он хрипло, глядя не на Терса, а на Элину. — Вытащите один приказ — найдете десять новых. Уберете одну ложь — у трона останется целый шкаф.
Элина подошла ближе.
Осторожно, потому что ноги после помоста все еще дрожали.
— Возможно, — сказала она. — Но сегодня хватит и одной правды. Той, от которой вы так долго бегали.
Он рассмеялся.
Коротко. Почти беззвучно.
— Нет, леди Вальк. От нее бегали не я и не вы. От нее бегала корона.
Капитан дворцовой стражи резко велел увести его. На этот раз никто не спорил.
Когда Ливена повели к выходу, он больше не оглядывался.
Как человек, который до конца уверен только в одном: даже связанный, он все равно успел отравить воздух настолько, что им еще долго не смогут свободно дышать.
Дым от горящих лент уже стлался по нижнему ярусу. Стража тушила огонь плащами и песком из аварийных ящиков. Терс быстро раздавал распоряжения, словно ярость только делала его точнее. Адель сидела у стены, бледная как мел, обеими руками сжимая стакан воды, который ей кто-то сунул. Она жила. Этого уже было достаточно, чтобы Элина позволила себе хотя бы один полный вдох.
Арден стоял у вскрытой красной двери.
Вокруг него все еще висело то опасное, едва сдерживаемое напряжение, которое остается после тяжелого применения драконьей силы. На виске темнела тонкая полоска копоти. Рука, сжимавшая уцелевший приказ, едва заметно дрожала.
Элина подошла к нему первой.
— Покажите бок, — сказала она тихо.
Он перевел на нее взгляд.
И на этот раз не возразил.
Она отвела его чуть в сторону от общей суеты, туда, где еще не добрался дым. Под тканью снова проступила кровь — не много, но достаточно, чтобы понять: удар Ливена сорвал повязку и вскрыл шов окончательно.
— Я начинаю думать, что вас ранит не война, а собственная привычка бросаться под все подряд, — сказала Элина, развязывая перевязь.
— Сегодня это сработало.
— Не льстите себе. Сегодня это едва не убило вас дважды.
Он слабо усмехнулся.
И тут же поморщился, потому что усмешка отозвалась болью.
Элина промыла рану водой из чистой фляги, наложила новую тугую повязку и только потом подняла на него глаза.
— Вы понимаете, что сделали?
— Да.
— Не уверена.
— Я нарушил прямой приказ императора, — сказал Арден ровно. — Вскрыл красный сектор двора силой дракона. Формально этого достаточно, чтобы лишить меня звания, печати и, если очень захотят, головы.
— И все равно сделали.