Страница 19 из 44
— За три дня до бала, — сказал он наконец, — мне доставили закрытый приказ.
Элина не шевельнулась.
— От кого?
— Подписан был не императором лично. Через дворцовую военную канцелярию. Но уровень допуска был выше обычного. Такой не подделывают ради пустяков.
— Что в нем было?
Арден поднял голову.
— Ваше имя.
Слово прозвучало почти без нажима. И оттого ударило сильнее.
— В каком смысле?
— В прямом. Если всплывет что-либо, связанное с Седьмой переправой, я обязан был немедленно передать вас в распоряжение Канцелярии как лицо, потенциально скомпрометированное через домашний архив, связи моего дома и медицинские заключения прошлых лет.
Элина несколько секунд просто смотрела на него.
Сначала смысл не укладывался.
Потом укладываться начал — слой за слоем, холодно, безжалостно.
Ее печать. Ее дом. ее прошлые заключения после северной кампании. Значит, это готовили не сегодня ночью. Не вчера. Почва под ней проседала уже давно.
— Вы хотите сказать, — тихо произнесла она, — что меня вписали в схему задолго до бала.
— Да.
— И вы об этом знали.
— Да.
Она шагнула к нему.
— И после этого вы решили... что? Публично унизить меня ради моей безопасности?
Он выдержал удар ее взгляда.
— Я решил разорвать видимую связь раньше, чем приказ вступит в действие.
— Видимую связь? — Элина почувствовала, как голос становится опасно ровным. — Семь лет брака вы называете видимой связью?
— Не передергивайте.
— Не смейте говорить со мной таким тоном.
— Тогда не заставляйте меня выбирать слова, когда времени нет.
Она почти рассмеялась.
Почти.
— Времени не было три дня назад, Арден. Времени не было в ту минуту, когда вы получили бумагу с моим именем. Тогда, возможно, мне стоило узнать об этом от вас, а не из мертвых тел.
Что-то резко изменилось в его лице.
— Если бы я сказал вам тогда, — произнес он тихо, — вас бы не выпустили из дома до самого бала. Или вы попытались бы действовать сами. А за вами уже следили.
Элина замерла.
— Кто?
— Не знаю.
— Не знаете или не говорите?
— Не знаю точно.
Она смотрела на него пристально. Врала бы она сама в такой момент? Нет. И все же половина ответа по-прежнему оставалась у него за зубами.
— Почему развод? — спросила она уже тише. — Почему именно так? На глазах у двора?
На этот раз Арден отвел взгляд первым.
— Потому что приказ был составлен слишком грамотно. Если бы вас взяли как мою жену, любую попытку вмешаться с моей стороны истолковали бы как сокрытие сообщницы. Если бы я заранее перевел вас в безопасное место — как бегство виновной. Если бы оставил все как есть — вас арестовали бы ночью, и к утру уже не было бы возможности ничего изменить.
Он говорил спокойно, но каждый следующий его ответ ложился в нее тяжелее предыдущего.
— Скандальный публичный разрыв, — продолжал он, — делал вас неудобной фигурой для немедленного тихого изъятия. Слишком много свидетелей. Слишком много глаз. Слишком явный разрыв интересов. Я рассчитывал выиграть хотя бы сутки.
— Вместо этого вы выиграли мне унижение.
— Вместо этого, — сказал Арден, — вы остались жива.
Фраза прозвучала так жестко, что Элина невольно замолчала.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Ей хотелось ударить его.
И одновременно — сделать то, чего она не делала уже очень давно: поверить хотя бы одному его слову без оговорок.
От этого внутреннего разрыва стало почти тошно.
— Вы не имели права решать за меня, — сказала она наконец.
— Не имел.
Он ответил сразу.
Без защиты. Без спора.
И именно это выбило почву сильнее любого оправдания.
— Но решил, — продолжил Арден. — Потому что приказ оставлял мне выбор между вашим гневом и вашей смертью. Я выбрал то, с чем, как мне казалось, еще можно жить.
Элина почувствовала, как что-то острое, гневное, давно застывшее внутри, вдруг треснуло.
Не исчезло.
Не простилось.
Но треснуло.
Она отвернулась к Лиссе. На миг стало легче смотреть на мертвую девушку, чем на живого мужчину, который, возможно, спасал ее единственным способом, какой сумел придумать, и все равно едва не погубил этим.
— А записка? — спросила она, не оборачиваясь. — «Кого он велел спасать первым». О чем она?
За спиной повисла короткая пауза.
— На Седьмой переправе был приказ разделить силы, — сказал Арден. — Это все, что я скажу сейчас.
— Этого мало.
— Знаю.
— Кто был на втором участке?
Он не ответил.
Элина медленно повернула голову.
— Женщины? — спросила она.
В его взгляде не было ответа. Но молчание оказалось красноречивее.
Лисса.
Женщины из его дома.
Она сама.
Маршрут убийцы вдруг проступил яснее и страшнее: не просто бумаги, не просто свидетели, а женщины, чьи судьбы когда-то так или иначе пересеклись с решением Ардена на той переправе.
— Значит, все-таки не политика, — сказала Элина. — Не только.
— Не только, — глухо подтвердил он.
Она снова опустилась на колени возле тела Лиссы.
Теперь нужно было работать. Иначе мысли разорвут ее быстрее, чем чужая магическая нить в архиве.
Элина осмотрела Лиссу тщательнее: швы платья, обувь, подол, прическу, внутренние карманы. Убийца уже оставил послание. Но опыт подсказывал: если жертва сама искала встречи, она могла попытаться спрятать второе.
Под левым рукавом нашлась тонкая булавка, слишком крепкая для простой служанки. В складке пояса — крошечный ключ от личного шкафчика. В нижней юбке — небольшой разрыв, зашитый грубо, наспех, ниткой не в цвет. Элина осторожно ввела два пальца в эту подпоротую складку и нащупала еще одну бумагу.
— Вот, — тихо сказала она.
Арден опустился рядом мгновенно.
На этот раз лист был не запиской. Узкая, сложенная в несколько раз полоска плотной бумаги, будто вырванная из учетной книги или регистрационного журнала. Снаружи — никаких слов. Только темный след пальца, словно тот, кто прятал ее, спешил и не успел стряхнуть пыль.
Элина развернула бумагу.
Внутри оказался перечень имен.
Не официальный список. Не протокол. Просто столбик, написанный одной рукой — мелкой, уверенной, без украшений.
Первое имя было перечеркнуто.
Лисса Эрд.
Ниже — еще три строки.
Марта Глен.
Адель Невэр.
Элина Вальк.