Страница 5 из 72
Глава 2
Стычка с девчонкой истощила бабкины силы. Она поглядела на глиняные плюхи, щедро раскиданные по полу, вздохнула, и пошла в комнату. Шифоньер, в котором она три дня наводила порядок, стоял открытым. Вещи на полках перерыты, некоторые упали на пол, прямо в рыжие шлепки. Бабе Зине в очередной раз стало обидно. И не столько за то, что шалопутная девка натоптала и разметала вещи, а больше за то, что сама она не в силах ничего исправить. И если вещи как-то, в каком-то виде можно вернуть на места, то мыть пол, сидя на табурете, она не сможет.
Баба Зина, вздохнув, отправилась на кухню. Пакет с продуктами лопнул и из него на стол вывалилось содержимое: пачка сорной гречи, мешок дрянных развесных макарон из тех, что любят превращаться в клейстер, стограммовая баночка понтовой дорогущей морской соли да пакет капустных пельменей, с которых уже капала на пол вода.
Наверняка внучка покупала продукты по принципу «самое дешевое, бабке сойдёт». А соль — по акции, две по цене одной. Вот эта вторая и досталась с барского плеча. Лучше бы взяла килограммовый пакет обычной, той, что высший сорт. Вчетверо больше за впятеро меньшие деньги. Но сейчас некогда было сетовать на жадность и бестолковость внучки, срочно требовалось спасать пельмени. Еще немного, и они слипнутся в один тестокапустный ком, который придётся нарезать на куски, и лишь потом варить.
Но в том то и дело, что варить было не в чем. Не позаботилась дочка ни о завалящей кастрюльке, ни о плохоньком ноже, ни о ложках с вилками. А если пельмени не сварить сегодня, завтра их можно будет выбросить: холодильника тоже нет.
Просить баба Зина не то, чтобы не любила — ненавидела. Но сейчас другого выхода ей не оставили. Она прикинула свои силы: кажется, должно было хватить. Проковыляла в прихожую, отворила дверь и с некоторым опасением шагнула в полувнешний мир.
До квартиры напротив требовалось пройти мимо дверей лифта четыре метра. Восемь шагов. И не по условно гладкому полу крошечной квартирки, а по мелкой желтой плитке, неровной, с выбоинами, в которых застревают тапки. А сил поднять ногу и сделать нормальный шаг почти что и нет. Но ничего, справилась. Отдышалась, рукавом халата утёрла выступивший на лбу пот и надавила кнопку звонка. За дверью противно затрещало.
— Кого там чёрт несёт! — донеслось откуда-то из недр квартиры.
Послышались шаги, такие же, старческие, но намного более уверенные. Белая точка дверного глазка ненадолго потемнела. Щелкнул отпираемый замок, скрипнула, отворяясь, дверь и баба Зина увидела первую из своих соседок.
— Добрый день, — поздоровалась новенькая. — Я из тридцать четвёртой.
И для верности махнула рукой назад, в сторону полуоткрытой двери своей квартиры. Качнулась, едва не упав от резкого движения и срочно вцепилась в поручень ходунков.
— Добрый, — недобро глянула на неё Перепрыгина.
Она вообще на всех смотрела недобро. Исключение делала разве что для двух вынужденных подружек и девушки, приносившей пенсию.
— Чего хотела?
По голосу Настасьи Павловны можно было решить, что у неё только что попытались отжать пульт от любимого телевизора.
Баба Зина глянула в глаза соседке настолько прямо, насколько могла.
— Ничего, — заявила она бесцветным от упадка сил голосом и принялась разворачивать ходунки в обратный путь.
Перепрыгина к такому не привыкла, и некоторое время хлопала глазами, пытаясь принять новую действительность. К тому времени, как она восстановила способность взаимодействовать с реальностью, незваная гостья успела направиться обратно.
— На кой приходила-то? — с недоумением спросила Настасья Павловна то ли у бабы Зины, то ли у себя самой.
Постояла, подумала и прибавила в спину Зинаиде Михайловне:
— Эй, доходяга!
Доходяга даже головой не повела. Она сейчас вообще не могла водить головой и вряд ли слышала слова Перепрыгиной. Баба Зина вся целиком сосредоточилась на том, чтобы дойти до своей двери. И ведь почти дошла! Ей оставалось сделать ещё пару шагов, но тут силы окончательно иссякли. В голове помутилось, и бабка начала тихо оседать, наваливаясь грудью на переднюю перекладину ходунков.
— Эй, ты чего! — перепугалась Настасья Павловна и зычно потребовала:
— Девки, выходь! Помощь нужна!
А потом подхватила свою палку и, тяжело опираясь на неё, поспешила к странной старухе. Добралась, осторожно проверила: не померла ли. Но нет, в яремной вене пульсировала кровь.
— Надо же, сомлела!
Тут открылись двери тридцать третьей и тридцать шестой квартир. Соседки выглянули на площадку, заохали и заторопились к страдалице.
Клавдия Петровна Мухина была помоложе и покрепче остальных. Она даже ходила без палки. Ей и выпало тягать бабку из тридцать четвёртой. Остальные — кто придерживал двери, кто возвращал на базу ходунки.
Надо сказать, Клавдия Петровна особо не запыхалась. Весу в соседке было всего ничего. Правда, поднять бабу Зину на кровать сил не хватило, пришлось оставлять на полу. Она поискала вокруг подушку, подложить под голову, и не нашла. Зато нашла множество свидетельств вопиющей даже не бедности — нищеты.
— Ой, девки! — обомлела она от увиденного. — Да тут как в концлагере!
— Это точно. — подтвердила Настасья Павловна. — Зечки в бараках богаче живут.
Тем временем сострадательная Элеонора Викентьевна забрела на кухню и всплеснула руками:
— Вы только поглядите!
Старые кошелки не поленились, поглядели.
— Таким родственникам бы… — прошипела Клавдия Петровна.
— Десять лет строгого расстрела, — припечатала Настасья Павловна. — В общем так, девчули: у каждой в хозяйстве наверняка найдётся лишняя кастрюлька, сковородка, ложка. Ну и тряпка, губка — тащите. Пусть у новенькой хоть возможность будет порядок навести — когда оклемается, конечно.
И первой отправилась на ревизию своего хозяйства.
Когда баба Зина очнулась, то обнаружила себя лежащей на полу в комнате. Под голову чья-то заботливая рука положила небольшую подушечку с невнятным уже гобеленовым рисунком. Она точно знала, что подушки драгоценные родственники ей с собой не положили. Стало быть, кто-то притащил её из подъезда сюда, уложил, о подушке позаботился. В груди бабы Зины потеплело. Узнает, кто порадел — непременно спасибо скажет. Она сейчас благодарить как-то иначе возможности не имеет.