Страница 17 из 72
Вроде, костюм даже оказался впору. Разве что в груди великоват. Ну да, откуда у восьмидесятилетней бабки груди-то взяться? Всё давно усохло. Но хватит о грустном. Подарок в одну руку, банку шпрот в другую — и вперёд. Так, чтобы и рано не прийти, и не опоздать к назначенному времени.
Едва баба Зина шагнула в подъезд, как выяснилось, что точно так же думали все соседки. И вот сейчас они втроём выстроились у квартиры с номером тридцать шесть. Посмотрели друг на друга: все нарядились. И, сто процентов, именно в похоронный костюм. Несколько секунд каждая соображала, а потом все трое враз расхохотались. Баба Зина, смеясь, надавила кнопку звонка. Со смехом все трое и втянулись в тесную прихожую.
Именинница, чтобы не мешать гостьям, отступила к дверям в гостиную. Тут-то её и поймали.
— Элеонора Викентьевна! — провозгласила торжественно баба Зина. — С днём рождения вас! Здоровья вам. Здоровья и долгих лет. Вот, скромный подарок. Не кофе, конечно, но, надеюсь, придётся вам по вкусу.
Торопова сунула нос в баночку и расцвела в улыбке.
— Спасибо, дорогая Зинаида Михайловна! Прекрасный чай!
Заговорщицки шепнула на ухо:
— Заходите как-нибудь утречком, почаёвничаем.
И опять громко:
— Проходите в комнату, устраивайтесь, где вам будет удобно.
Баба Зина прошла, но не к столу. Пользуясь тайным знанием, она с разгону проскочила на кухню, добыла тарелочку, поставила на неё шпроты и, открыв, выставила на стол.
Тем временем, в дверях гостиной появилась, тяжело налегая на палку, Настасья Павловна из тридцать пятой. Окинула глазом стол, оценила манёвр бабы Зины, и тихонько, чтобы не видала виновница торжества, продемонстрировала полулитровую банку солёных огурцов. Спросила вполголоса
— Где тарелку взять, пока Мухина хозяйке мозги полощет?
Зинаида Михайловна задумку поняла и одобрила. Ухватила тару и вернулась на кухню. Быстро, насколько могла, раскупорила огурцы, наскоро нарезала, уложила в подходящую посудинку и поспешила обратно. И — не успела.
Она уже ставила на стол каретку с огурцами, как от входа раздалось громкое:
— Ох!
Каким-то чудом баба Зина умудрилась не дёрнуться и не разрушить убранства стола. Утвердила каретку на скатерти, и лишь тогда повернулась. Элеонора Викентьевна стояла, прижимая руки к груди.
— Ну как же так? — укоряла она соседок. — Как неловко-то!
— Нормально, — успокоила её Перепрыгина. — Все свои, все соседи. Вот мы по-свойски, по-соседски добавили к столу кто что мог. Лучше добудьте нам рюмочки, а то я что-то их не наблюдаю.
Пока хозяйка доставала из закромов хрусталь, баба Зина вновь метнулась на кухню. Отыскала примеченный утром большой графин, вылила в него полбанки принесённого Мухиной смородинового варенья, доверху долила кипяченой водой и притащила к столу, почти не запоздав. Элеонора Викентьевна глянула на это, и протестовать уже не стала. Проворчала только:
— Сказали бы сразу, что ещё стаканы нужны! Я бы два раза не ходила.
Наконец, суета улеглась. Настасья Павловна жестом фокусника взмахнула рукой и у неё, правда, в совсем другой руке, очутилась маленькая бутылочка, грамм на двести.
— Клюква, — с гордостью отрекламировала Перепрыгина бутылку. — Вкусненькая, сладенькая. Градусов двадцать, не больше. Сама ставила. Сейчас-то уж ни ягоды, ни спирта не осталось. Да и охоты нет бодягу эту разводить. Вроде, и немного хлопот, а только подумаешь — и сразу желание пропадает. Ну-ка давайте, девки, по пять грамм за именинницу!
Настасья Павловна опытной рукой оделила каждую, и себя не забыла. Подняла рюмочку, попыталась было подняться, но не смогла.
— Сиди уж, — махнула на неё рукой Клавдия Петровна. — Так говори.
— А чего тут говорить? — подбоченилась Перепрыгина. — С днём рождения тебя, Викентьевна. Живи, долго, пока не надоест. Ну а мы все постараемся, чтобы жизнь твоя скучной не была. Так ведь, девки? Ну, вздрогнули!
И потянулась рюмкой к имениннице. И Зинаида Михайловна вместе со всеми. Сколько она уж ни грамма в рот не брала? Долго, очень долго. Выпить — это ж не так-то просто. Сразу возникает масса вопросов: с кем? По какому поводу? Не будешь же выпивать сама с собой. Этак и вовсе спиться можно. Ну а теперь и компания, и повод — всё сошлось. База Зина чокнулась с соседками, принюхалась к настойке: сивухой не прёт. Запах приятный, отдаёт немного спиртом и, действительно, клюквой. И она махнула рюмку в рот.
Настоечка и впрямь оказалась вкусной, в меру крепкой. Но, несмотря на малую крепость и ничтожную дозу, в голове почти что сразу зашумело. Отвык организм от алкоголя. А с другой стороны, много ли настойки в бутылочке у Перепрыгиной? По полста грамм на каждую. Авось, до дома доползём. Рассудив таким образом, баба Зина перестала об этом печалиться и потянулась за салатом. Так бы просто поела, а раз пьёшь, надо закусывать.
Очевидно, зашумело в голове сразу у всех четверых. Вроде бы, не пили — так, считай, понюхали. Но бабульки подрасслабились, и разговор оживился. И некий официоз, порождённый поводом, начисто испарился. И до того дошло, что Элеонора Викентьевна уже сама махнула рукой Перепрыгиной:
— Наливайте, Настасья Павловна!
Взяла наполненную рюмку и осторожно, чтобы не расплескать, поднялась.
— Сидите-сидите, — успокоила начавших было подниматься соседок. — Я…
Тут именинница, расчувствовавшись, утёрла салфеткой влагу в уголках глаз.
— Я хотела, чтобы мы хотя бы раз встретились не на лавочке у подъезда, а за общим столом. И чтобы разговоры вели не о сериалах или Машке с третьего этажа, которая ходит в рваных штанах. Сколько нам всем жить осталось? Год, два — и кто-то из нас покинет этот мир. И уже не выйдет посидеть с ним за рюмочкой клюковки. А мы всё о сериалах, всё о чужой жизни, о чужих страстях. Неужели нашей собственной жизни не осталось, неужели она обеднела настолько, что кроме чужой и обсудить нечего? Я не ждала ничего. Ни подарков, ни всего этого богатства, — Торопова обвела рукой стол. — Просто хотела собрать всех вас по настоящему, невыдуманному поводу. Но вышло намного лучше, чем я ожидала. И спасибо огромное вам всем за это. Я и так знала, что у меня замечательные соседки, а теперь воочию в этом убедилась. Спасибо…
Тут Элеонора Викентьевна вновь прослезилась и, чтобы не акцентировать на этом внимание, залихватски гикнула совершенно неподобающим для высшей математички образом:
— Э-эх, однова живём! Гуляй, рванина!
И опрокинула рюмку в рот.