Дорога в космос

Нынче на обед был рис. Горсточку риса баба Зина отварила, разогрела на сковороде тушенку, добавила рис и немного потомила. Вышла замечательная кашка. Помощник добавил к ней какой-то порошок собственного изготовления. Из чего порошок приготовлялся, спрашивать бабуля побаивалась. Но результат был налицо: сил в организме прибывало, голова работала всё лучше. Порою даже ощущалось давно забытое чувство: переполненность энергией, желание делать, творить, совершать!

Правда, надолго желаний не хватало. Но вот сегодня, сразу после обеда, Зинаида Михайловна решилась. Она собиралась сделать это почти все две недели после махинации с банковской карточкой. И вот сейчас надумала: пора!

Баба Зина повернула задвижку и со всей силой, на какую была способна, дёрнула ручку. С громким всхлипом стронулись с места пересохшие, давно не открывавшиеся рамы на кухне. Затрещала ломающаяся краска. Таким же издевательствам подверглась и наружная рама. И вот, наконец, Зинаида Михайловна встала, облокотившись на подоконник, и поглядела в окно. Теперь вид не закрывали мутные стёкла. И как же оказалось хорошо глядеть на совсем, оказывается, недалёкий лесок, на голубое весеннее небо, на пролетающих в небе птиц, даже на кота, сидящего на ветке дерева где-то на уровне третьего этажа.

Тут бабулька сообразила: она что, стала лучше видеть?

— Помощник! — позвала она, — Ты мне часом, глаза не лечил?

— Процедуры коррекции зрения не завершены. Но некоторые результаты уже появились.

— Ух ты! — воодушевилась баба Зина и достала из-под кухонного стола тряпку и ведро. Мимоходом удивилась тому, как легко получилось нагнуться, и в минуту натаскала кастрюлькой в ведро тёплой воды из-под крана. А потом с тряпкой наперевес кинулась в бой.

Сражение далось непросто. Несколько раз приходилось отступать на заранее подготовленную табуретку и присаживаться, переводя дух. Но потом бабка поднималась и вновь бросалась в битву. И — победила!

С чувством глубокого удовлетворения глядела она на чисто вымытое окошко. Свет заходящего солнца свободно проникал сквозь стекло, окрашивая скромный интерьер кухни в причудливые оттенки красного. Баба Зина ощутила гордость за себя и настоятельную потребность подкрепиться. Она поставила на плиту кастрюльку, налила в неё полстакана воды, бросила горсть пшена и принялась варить себе ужин.

Внучка Любочка заявилась утром, едва баба Зина закончила завтракать. Заколотила в дверь так, словно хотела её вынести вместе с косяком. Пришлось вместо того, чтобы мыть посуду, идти отпирать.

— А чего это ключ не подходит? — выпалила девчонка, мимо бабки устремляясь в квартиру и не собираясь выслушивать ответ.

Грязные ботинки на толстой рифлёной подошве пробухали в кухню.

— Ничего себе ты прибарахлилась! — донесся оттуда голос. — Ого! Классные консервы. Я возьму баночку?

Зашуршал пакет, загремели банки.

— А кружечка какая? Просто прелесть. Я давно такую хотела!

О банки звякнуло.

Ботинки пробухали в комнату, заскрипели створки шифоньера.

— Классная пижамка! — одобрила внучка. — Я возьму, да?

Баба Зина оперативно заняла стратегическую позицию у дверей, перегородив прихожую ходунками наподобие тех рогаток, которые в древние времена выставляли перед пехотным строем для защиты от противника. На них внучка закономерно и налетела, выскочив из комнаты, не глядя ни под ноги, ни по сторонам. Налетела и едва не сложилась пополам от удара крепкой алюминиевой перекладины под дых.

— Ты чего, ба! — возмутилась она, сжимая в руках два полных пакета. В одном — консервы, в другом — рухлядь.

— Вещи верни. И продукты тоже, — сурово потребовала бабка.

На лице внучки нарисовалась неподдельная обида:

— Тебе что, жалко?

— Жалко! — отрезала баба Зина. — Мне это на две недели, до следующей пенсии. И подыхать с голоду из-за одной малолетней клептоманки я не собираюсь.

— А костюмчик? — надула губы внучка.

— У тебя от барахла три шкафа ломятся, четвёртый уже развалился. А у меня две пижамы. Одна на мне, другая в стирке. Или в шкафу. А кружка у меня вообще единственная.

— Ах так! Возмутилась нахальная девка.

Метнула пакеты один за другим в комнату. Жалобно зазвенел фарфор. Баба Зина потемнела лицом:

— Карманы выворачивай!

— Ты что, совсем? — возмутилась внучка.

— Знаю я тебя! Тихой сапой полквартиры вынесешь, потом решишь, что тебе не нужно и в ближайшую помойку выкинешь.

Девчонка прошипела сквозь зубы что-то нелестное в адрес бабки, скривилась и принялась доставать из карманов связки запасных ключей от нового замка, ту самую банковскую карточку, плоскую баночку шпротов, отложенную бабой Зиной себе на день рождения.

— Всё отдала? — грозно спросила бабка. — А документы тебе передать не велели?

— А, да! — вдруг оживилась внучка.

Вынула из внутреннего кармана курточки-обдергайки пакет, сунула бабке:

— Вот! Ну, я пошла.

— Погоди, — остановила её Зинаида Михайловна.

Развернула пакет, проверила: паспорт, пенсионное удостоверение, карточки медицинского страхования. На всякий случай открыла паспорт и обомлела: главная страница — та, где имя и фотография — была густо залита какой-то краской. И страница с пропиской — тоже. Пенсионное удостоверение не пострадало.

Баба Зина сунула паспорт в руки внучке.

— Передай обратно матери. На словах скажи, что теперь я точно подам заявление о краже. А теперь ты…

— А что я? — опасливо спросила девчонка.

— Ничего. Совсем ты распустилась, как я погляжу. Воли много взяла, охамела вконец. Решила, что всё тебе позволено и любая выходка с рук сойдёт. Всё, кончилась у тебя сладкая жизнь. Обернись-ка.

Внучка обернулась, задала резонный вопрос:

— И чё?

— Ничё! На пол глянь. Видишь куски глины? Видишь следы? Это ты только что натащила. Напакостила ты, а убирать придётся мне. Иди, у себя дома гадь, хоть кучу посреди комнаты наложи, если мать не боишься. А у меня — не смей. В следующий раз заставлю во всей квартире полы мыть.

— Как это?

— Каком кверху. Тряпку в руки, и вперёд.

Внучка потухла, голову опустила. Радостная улыбка исчезла, сменившись плаксивой гримасой.

Баба Зина посторонилась, пропуская девчонку к двери. Но прежде, чем выпустить из квартиры, грозно предупредила: