Страница 34 из 96
Пинч тупо смотрел на сияющее в его собственной шляпе золото, на свой безнадежно испорченный грязью костюм и на бурлящую, ликующую толпу столичных дам, которые уже вовсю записывались в очередь на клочке пергамента, суетливо прижатом к колену. Изнеженный министерский клерк выглядел так, словно его только что прилюдно и жестоко высекли розгами на главной площади. Ярость и бессильная злоба буквально душили его, но золото было настоящим, тяжелым и законным.
Дрожащими от унижения руками он выудил из внутреннего кармана перо, размашисто подписал квитанцию и, едва не выронив гербовую бумагу, попятился к дверце своей лакированной повозки, прижимая к животу потяжелевший котелок.
— Это… это еще далеко не конец! — ядовито прошипел коротышка, запрыгивая на мягкое сиденье кареты. — Мы обязательно проверим законность происхождения этих средств! Вы ответите перед законом!
— Проверяйте сколько угодно, любезный, — я со светской грацией скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри всё буквально поет от дикого, пьянящего облегчения. — Но для начала отмойте свою шляпу. Грязь «Светлого Ключа» — штука коварная, она очень плохо отстирывается. Привет герцогу!
Карета рванула с места, увозя посрамленное министерство обратно в туман. Мы победили. По крайней мере, в этом раунде.
Сила сарафанного радио
Когда карета Пинча, позорно буксуя, наконец скрылась за дальним поворотом дороги, а возбужденные столичные дамы, бережно спрятав выданные Барнабасом расписки, начали понемногу разъезжаться, у ворот «Светлого Ключа» воцарилась оглушительная тишина. Лишь мерный, торжествующий шелест листвы нашего ожившего великана-дуба нарушал это полуденное безмолвие.
Я устало стояла, прислонившись плечом к прохладному камню парадной арки, и завороженно смотрела на внушительную гору золота, оставшуюся на серебряном подносе. В ушах всё еще стоял восторженный гул женских голосов.
— Барни… — я медленно повернулась к мажордому, который с абсолютно невозмутимым видом деловито пересчитывал чистую прибыль. — Я всё равно отказываюсь понимать. Да, Марта Руж уехала от нас только вчера вечером. Она была до смерти напугана, она бежала налегке! Откуда, черт возьми, об этом за одну ночь узнала половина столичного бомонда? И почему эти изнеженные богачки примчались на своих каретах именно сюда, в место, о котором еще вчера в тавернах ходили самые жуткие легенды?
Барнабас тихонько, понимающе усмехнулся в ответ.
— Лиза, вы фатально недооцениваете два важнейших фактора: беспросветную магическую скуку нашей аристократии и то, как купеческие дочери умеют быть искренне благодарными, — он уважительно склонил голову. — Видите ли, одна из тех пышных дам в лиловом бархате по секрету поведала мне, пока я отсыпал её аванс, забавную историю. По дороге в столицу повозка Марты столкнулась на узком каменном мосту с закрытым экипажем её родной кузины — Клариссы Руж. Кларисса, к нашему общему счастью, является дочерью крупнейшего и богатейшего поставщика элитных тканей во всей Астральгии.
— И что с того? Марта ведь находилась под действием чар Аграфа?
— В том-то и крылся весь фокус! — Барни довольно, с истинно коммерческим азартом потер ладони. — Кларисса Руж в упор не узнала собственную двоюродную сестру. Зато она, как прирожденная ценительница и дочь текстильного магната, мгновенно впала в дикий, неописуемый экстаз от невероятного, летящего голубого платья Марты. А Марта, сообразив, что магия Аграфа сработала безупречно, не растерялась. Она с ходу сочинила кузине потрясающую легенду про гениального «тайного кутюрье», который добровольно заперся в проклятом замке «Светлый Ключ» и способен одним лишь касанием живой серебряной нити превратить любое старое шерстяное рубище в королевский шедевр высокой моды. Правда, Марте все же пришлось раскрыться перед кузиной, иначе не понятно кому, та бы не поверила.
Я невольно прикрыла рот ладонью, чувствуя, как у меня от масштаба этой пиар-кампании медленно кружится голова.
— А Кларисса Руж, разумеется, в ту же минуту разослала летучих магических вестников абсолютно всем своим столичным подругам, — довольно продолжил мажордом. — В Астральгии новость о том, что где-то в глуши появилось радикальное средство стать в сто крат краше и элегантнее самой невесты герцога, распространяется быстрее, чем степной пожар. К утру каждая вторая богатая невеста столицы знала: если ты хочешь гарантированно затмить всех на ближайшем королевском балу — тебе срочно нужно в Долину Теней. К «тайному мастеру».
Я невольно улыбнулась, вспомнив испуганное, но решительное лицо Марты. Дай бог, чтобы у этой отчаянной девчонки всё получилось. Если она под защитой моего Аграфа сумеет проскочить городские заставы, не выдав себя суровым ищейкам отца, у них с Томасом появится реальный шанс на счастье. Сбегут в свой Южный предел, тайно обвенчаются, а там разгневанному купцу Гилберту останется только смириться. Против законного брака не попрет даже самый богатый торговец мясом. По крайней мере, пальцы её влюбленному часовщику уже никто не переломает.
Впрочем, швейный триумф Марты на мосту имел и пугающую оборотную сторону, от которой у меня внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Стоило Клариссе разнести по столице весть о «тайном мастере» и роскошном преображении кузины, как весь город встал на уши. И Гилберт Руж наверняка уже знал, что его дочь не сбежала на край света, а прячется где-то под самым его носом!
«Господи, только бы этот мясник не вычислил их раньше времени, — испуганно подумала я, судорожно сжав пальцы. — Вся столица гудит о платье и броши Марты, её ищут сотни завистливых глаз. Не дай бог отец найдет девчонку до того, как они с Томасом доберутся до заставы. Запрет в подвале на хлебе и воде, и тогда пиши пропало. Аграфы Аграфами, но против запертых на замок дверей купеческого особняка магия броши бессильна… Марта, детка, умоляю, поспеши. Утешает лишь то, что новое лицо отец не знает».
— Значит, я теперь не просто случайная попаданка, — я задумчиво посмотрела на собственные ладони, которые всё еще отчетливо пахли текучей серебряной магией. — Я теперь таинственный кутюрье с целой горой золота и списком эксклюзивных предзаказов, который физически невозможно выполнить даже за неделю упорного труда.